— Ложись рядом со мной, — сказала Мария.
Кожа у нее была блестящая, а «буфера» стояли как цеппелины, которые вот-вот взлетят в небо. Вдруг у меня сильно зачесались глаза. Я снял шлем, положил его под подушку и не стал прислушиваться к ее голосу.
Я не знаю, Сара, почему остальных детей держат в Сандму. Некоторые мальчишки грубые и нахальные, в особенности Глен. Однажды он ударил другого мальчика ногой по голове; а у девочки, которую зовут Сив, болезнь мускулов. А про одну большую девчонку говорят, будто она была беременна от своего дяди. Как-то раз я играл с Сив в настольный теннис. Она не сильна в спорте и во время уроков физкультуры из-за своей болезни может играть только в настольный теннис, и кто-нибудь должен с ней играть. Вчера играл я. В настольный теннис я играю так себе, и она выиграла. Один учитель вышел из отделения персонала и спросил, нравится ли нам игра. Сив сказала: «Да», а я кивнул. Он спустился по лестнице в плавательный бассейн, забыв закрыть за собой дверь. Мы с Сив переглянулись, она улыбнулась, и мы вошли в отделение персонала, хотя это запрещается. Там мы увидели длинный коридор с кабинетами по обе стороны. Мы вошли в телевизионную комнату, в которой было окно, выходящее в коридор. Потом прошли через рабочую студию, где на стенах были развешаны фотографии в рамках. Я открыл красную дверь, и мы вошли в какую-то комнату. Посреди комнаты стояла будка, и мы подошли к ней. Будка высотой в два метра тоже красная, с блестящей ручкой. Я потянул ручку, и дверь открылась. С потолка на шнурке свисал шлем. На вешалке были рубашка и брюки. Сив засмеялась, вошла в будку и надела шлем. Я смотрел на ее рот, видневшийся из-под края шлема. Он открывался и закрывался.
Потом машина засвистела, зажегся световой сигнал. Сив пулей выскочила из будки.
Мы вернулись в комнату с настольным теннисом. Никто нас не хватился. Мне пришлось дать Сив клятву, что я никому ничего не расскажу. Но я не обещал, что не буду писать об этом.
Не знаю, что Сив видела в шлеме. Но когда она выскочила из будки, лицо у нее было какое-то странное.
Я спросил у Амалие, как долго меня будут держать в Сандму, в ответ она лишь улыбнулась. Ее длинные уши шевельнулись.
Я устал, Сара, кончаю писать.
Привет астронавту. С.
Автобус стоял в тени левого крыла Реабилитационного центра. На борту был наклеен плакат с фотомоделью Наной. В автобусе сидели дети, двадцать четыре человека. Долгое время автобус ехал по незнакомой ровной местности мимо лугов и полянок, на которых не было ни коров, ни птиц. Вдалеке виднелись крестьянские усадьбы с садами, огороженными заборами. Тобиас сидел и смотрел на черные проталины. Солнечный свет вызывал в зрачках крошечные взрывы. Он думал о своей маме Веронике, о ее гримерном столике, пахнущем кремом. Сквозь потрескавшееся стекло окна в спальню мамы в Одере проникали солнечные лучи. Они ложились светлыми полосами на пол. Он представил себе лицо Вероники, как она сидит за туалетным столиком и улыбается ему в зеркале.
Впереди него в автобусе сидели две девчонки с тоненькими косичками, в одинаковых облегающих футболках. Между брюками и футболкой у них виднелась полоска белой кожи. Он посмотрел на два пупка. Девчонки были абсолютно одинаковые. Животы у них тоже были одинаковые. Но пупок у одной был меньше, чем у другой. Его раздражали их усмешки. Тобиас был уверен, что им хотелось нагнуться, зажмуриться и поцеловать его. Он видел это по их глазам. Но у них не хватало смелости. Трусливые девчонки. Вместо этого они сидели и смеялись над ним, перешептываясь так, чтобы только он мог их слышать:
— Ты нравишься ему…
— Нет, это ты нравишься этому растяпе…
— Да нет же, он на тебя глаз положил…
Он делал вид, будто ничего не слышит. Сидящий рядом с ним паренек играл на компьютере, вставив в уши пробки. В игре шла речь о рыцаре, драконе и исчезнувшем мече. Хихиканье девчонок было просто невыносимо. Тобиас заткнул уши, но они засмеялись еще громче. Катрине Лю обернулась и шикнула на них. У него защипало в глазах. Он потер их обеими руками. Может, он вовсе и не нравится девчонкам. Может, им даже хочется плюнуть в него. Тобиас уставился на спину шофера.
Он поглядел в окно, потом прищурил глаза. Пейзаж вибрировал — голая земля, шоссе, бурная река. Автобус повернул налево и пополз через мост со скоростью улитки. Вдоль дороги поодаль друг от друга стояло несколько деревянных домов. Катрине Лю встала, подошла к шоферу и что-то сказала ему. Потом взяла микрофон и начала рассказывать о живописной деревушке Ф., о местном музее, расположенном в березовой роще на берегу бурной реки.
Они спустились вниз по склону поросшей травой горушки к деревянному дому, в окнах которого поблескивало солнце. На лесенке Катрине Лю остановилась и стала рассказывать о музее.
— Когда-то здесь был центр лесосплава. Сюда привозили лес и сплавляли бревна по реке в город, — сказала она с ностальгией в голосе.
Ученики тупо смотрели на Катрине. Симон стоял позади двух девчонок, которые ржали в автобусе. У одной из них он заметил на шее родинку. Она повернула голову и скорчила гримасу. Девчонки снова начали с ним заигрывать. «Я могу повернуться и уйти, — подумал он, — слинять и не вернуться». Но ему хотелось, чтобы сначала эти две девчонки обернулись и, закрыв глаза, поцеловали его. А он сделал бы вид, что ничего не заметил, что прикосновение их губ для него все равно что затхлый воздух.
— С древних времен, — продолжала Катрине Лю, — жители Ф. рождаются красивыми. — Она говорила нараспев, словно рассказывала сказку. — Дома здесь были такие же прекрасные, как окружающая их природа.
Катрине подняла руки, показывая на деревья, потом опустила их, указывая на реку, мелодично журчавшую под ними.
— Торговля лесом прекратилась, моторные пилы ржавели в лесопильне. Жители Ф. пали духом, пришли в отчаяние. — Катрине посмотрела на учеников: — В одно прекрасное утро к местному инспектору пришел человек по имени Конрад Вейман. Он сказал, что хочет снять здесь комнату. На другой день он привез сюда компьютер и письменный стол. И в этой комнате Конрад Вейман написал книги, которые изменили эту деревушку и весь наш остров.
Катрине улыбнулась и подала ученикам знак, что они могут войти в музей.
Дети стали протискиваться в узкую дверь.
В темном помещении пахло деревом. Потрескавшиеся деревянные половицы мирно скрипели под ногами учеников, создавая ощущение глубокой древности. Тобиас провел ладонью по шершавой поверхности стены. Занозил палец, но это вызвало не боль, а приятное ощущение. Он посмотрел вверх. Под низким потолком висел экран. Ученики столпились в центре комнаты, у стола с компьютером. Катрине стояла с невозмутимым видом, скрестив руки.
Тобиас забыл про девчонок в футболках; он больше не думал о жировых отложениях на спине, о родинках, о пупках, о плохом запахе изо рта. Он стоял рядом с Катрине и слушал.
— Мы послушаем его рассказы после того, как я закончу.
Ученики тяжело вздохнули, кое-кто даже тихонько застонал.
— С давних пор местные селяне жили обособленно, — сказала Катрине, глядя куда-то в пространство перед собой.
Тобиас посмотрел туда же и увидел, что она читает текст на экране под потолком.
— В одном из местных преданий говорится, что с самого начала человек в рыбацкой лодке был не таким, как нынче. Он был самим собой и одновременно кем-то другим; он был рыбаком и крестьянином, водой и камнем, морем и небом. Тем, кем хотел быть.
: Катрине повысила голос, и в старом, темном доме он приобрел иное звучание. Она читала текст на экране:
— Много сотен лет местное население кормилось рыболовством и лесоторговлей. Но постепенно река и лес изменились. Рынок требовал новых продуктов и услуг. Прошло несколько лет, и слухи о тяжелых временах стали действительностью. Теперь мы знаем, что большие перемены произошли благодаря одному человеку. Сегодня его именем названы телеканалы и автострада! — Катрине моргнула и посмотрела на Тобиаса. — Конрад Вейман родился в семье, обычной для Ф. Он уехал в город, чтобы получить образование, сдал экзамены и поступил в университет. Некоторое время он путешествовал по Европе. В Амстердаме, в антикварной лавке, он прочел книгу, написанную человеком по имени Ньюман. Книга заставила Веймана забыть о себе. Читая ее, он ощутил, что мысли, приходящие ему в голову, кто-то внушает ему против его воли. Описание какой-то дороги, брошенной машины и неизвестного человека в роще было полно таинственных слов и непонятных названий. Невозможно было оторваться от этой, казалось бы, бессмысленной истории, и, прочитав книгу, он стал перечитывать ее снова и снова, утратив чувство времени, забыв, где находится.
Прошло немало часов, прежде чем он смог оторваться от этого небольшого рассказа. Вернувшись в свой отель на канале в Кайзерграхте, он сел за компьютер и напечатал: «Это нельзя запомнить. Смысл не в том, чтобы это вспоминать. Все так просто, что запоминать не следует. Нужно проглотить и забыть. Когда я понял это, действительность стала для меня сном». — Катрине Лю поглядела на учеников и снова уставилась на экран: — Конрад вернулся в родную деревню, в голове у него зрели ценные мысли. На острове все оставалось по-прежнему. Шоссе и мусоровозы, неподвижные рыбачьи лодки, запах ворвани в Красной гавани, пыль на окнах и затхлая вода в скрипучих кранах. Все было как прежде. Незаметно Конрад словно растворился во всем, что видел на острове. И под конец разница между тем, что он видел, и ним самим исчезла.
Конрад сидел вот в этой комнате и писал незатейливые рассказы. Они становились все более и более простыми. Под конец стали такими короткими, что состояли всего из нескольких предложений. Но те, кто читал его рассказы, не могли от них оторваться. Они перечитывали их часами. Однажды к Конраду пришел человек по имени Рубен. Он уговорил его продать эти рассказы. Они вместе основали общество. Рубен сказал: «Твои рассказы обладают силой притягивать к себе. Я их не запоминаю, но они оказывают на меня влияние, они трогают меня. Я хочу делать рисунки, снимки и фильмы, которые так же воздействуют на людей. Пусть на них смотрят и забывают. И вскоре весь этот остров изменится».