Когда Чемберлен закончил речь и детей отослали спать, Бриг предложил сыновьям – и Реймонду, разумеется, – перейти в кабинет и обсудить дальнейшие планы, однако Дюши решительно воспротивилась: в обсуждении должны участвовать все члены семьи. Это прозвучало так резко, что он сразу капитулировал. Мисс Миллимент тихо поинтересовалась, не уйти ли ей, однако никто не услышал, так что она скрестила лодыжки и озабоченно уставилась на свои туфли – шнурки развязались. Бриг медленно раскурил трубку и постановил: жить будем здесь. Дома́ в Лондоне нужно закрыть, разве что один оставить…
– А как же школы? – хором спросили Вилли и Сибил.
Наверняка их не закроют – все-таки в глубинке безопаснее, жаль прерывать обучение. Было решено, что Вилли позвонит в школу Тедди и Саймона, а Джессика выяснит насчет Кристофера и курсов домоводства, которые посещали Нора с Луизой.
Повисла пауза. Тут Вилли вспомнила про детский приют. Вряд ли нянечки переживут зиму в теннисном павильоне: крыша стеклянная – значит, будет зверски холодно, не говоря уже о том, что бедняжкам негде хранить вещи и нет возможности их стирать. Даже уйти после работы некуда, добавила она. Бриг ответил, что как раз собирается внести некоторые изменения, предусматривающие решение проблем, но тут Дюши заявила резким тоном, что об этом и речи быть не может. Воцарилось молчание; все поняли, что она расстроена, и только Рейчел знала почему.
Реймонд объявил, что весьма признателен за доброту, однако они с Джессикой и потомством через неделю переберутся в свой дом во Френшэме, как и собирались. Руперт изъявил намерение вступить во флот, да и Эдвард, насколько он знает, уже наметил определенные планы. Хью останется в Лондоне; старшие дети в школе – так почему бы им не отдать нянечкам коттедж, а самим жить в Большом доме?
Хотя эта идея и не вызвала конкретных возражений, на лицах присутствующих ясно читалось внутреннее сопротивление. Ни Сибил, ни Вилли совсем не улыбалось лишиться собственного хозяйства; у Дюши имелись серьезные опасения: справится ли миссис Криппс с готовкой на такое количество народа; Рейчел беспокоилась из-за того, что выживает золовок из дома ради своего благотворительного проекта, а Бриг не желал, чтобы вмешивались в его распоряжения насчет теннисного павильона. Никто не высказал свои опасения, но тут Дюши резюмировала: поживем – увидим, и тогда некоторым схема показалась вполне разумной. Вдруг Рейчел спохватилась: им с Сид пора бежать на ферму, где они устраивали экономку с детьми. Эдвард предложил всем выпить, и они с Рупертом занялись приготовлениями.
– Ты что-то притихла, милая, – заметил Руперт, когда Зоуи вышла вслед за ними.
– Я не нашлась что предложить, – ответила та. – Руп, неужели ты и вправду собираешься во флот?
– Если возьмут. Надо же что-то делать. – Взглянув на нее, он добавил: – Конечно, могут и отказать.
– А я как же?
– Мы обязательно все обсудим.
Эдвард протянул ему поднос с бокалами, и Руперт повторил:
– Не волнуйся, мы обо всем поговорим – чуть позже.
Не ответив, Зоуи развернулась и побежала наверх. Эдвард поднял брови.
– Наверное, ее расстроили разговоры о детском приюте. Сейчас все на нервах.
Кроме тебя, подумал Руперт с неприязненным восхищением. Эдвард способен что угодно – даже войну – превратить в интересное приключение.
После обеда детям велели идти за черникой: пока есть сахар, нужно наварить побольше варенья про запас.
– Лучше пусть занимаются чем-то полезным, – решила бабушка, и матери с тетками согласились. Луизу с Норой назначили за главных; те велели Невиллу и Лидии надеть резиновые сапоги, что вызвало бурю протеста.
– Ты-то сама небось не надела, – упрекнула Лидия сестру, – а мы почему должны?
– Потому что вы маленькие, ноги поцарапаете.
– Так они поцарапаются и поверх сапог!
– Ага, – встрял Невилл, – и тогда кровь натечет в сапоги, прямо на мозоли!
– Или все пусть надевают, или никто, – заявила Клэри. Отвратительно, до чего эти двое корчат из себя взрослых, пожаловалась она Полли.
– А Тедди с Кристофером почему не идут? – снова возмутилась она в буфетной, пока Айлин искала подходящие емкости.
– Потому что Бриг велел им работать в павильоне, – пояснила Луиза.
– И вообще это не твое дело, – отрезала Нора. Невилл высунул язык, но она успела заметить. – Фу, как грубо! Извинись сейчас же!
– Он случайно вылез, – оправдывался тот, отступая. – Как можно извиняться за то, что вышло случайно?
– Еще как можно. Извинись.
Мальчик напялил на голову большой дуршлаг, так что лица не было видно.
– Мне очень жаль, что я не могу прийти, – произнес он нарочито фальшивым тоном. – Так говорят взрослые, когда не хотят что-то делать.
Его глаза озорно блестели сквозь дырки.
– Бесполезно, – сказала Клэри Луизе. – Проще притвориться, что он ничего не говорил.
Та согласилась. Иногда Нору заносило, однако она была упряма и ни за что не уступила бы перед детьми.
– Ладно, Невилл, просто скажи тихонько: «Я извиняюсь».
Тот взглянул на нее и зашевелил губами.
– Вот, сказал – так тихо, что никто не слышал, кроме меня.
– Ну и все. – Нора закинула корзинку через плечо. – Много шума из ничего.
– Мокрое место от мухи, – согласился Невилл, снимая решето.
– Пойдемте уже! – воскликнула Клэри. До чего все любят ковыряться!
Лучшая черничная поляна находилась в дальнем конце луга, возле небольшой рощицы. Сухая трава стояла высоко – еще не косили. Листья на деревьях уже начинали желтеть, ветви каштанов чуть пригибались, нагруженные шипастыми плодами. Наконец-то они смогут их пожарить, думала Полли; в прошлом году тоже собирались, но, как всегда, уехали в Лондон.
– Как думаешь, что нас ждет? – спросила она Клэри.
– Останемся тут и будем учиться с мисс М – иначе ее бы сюда не позвали. А мальчики, наверное, поедут в школу – она ведь за городом, – и Невилл тоже. Он становится ужасно испорченным.
– Но… если мы останемся тут, а наши отцы в Лондоне или еще где, что же будет, когда на нас нападут?
– Ну перестань! Они приедут на выходные. И никто на нас не нападет, у нас же есть флот.
Полли промолчала, охваченная чувством беспомощности: чем больше люди пытаются тебя разуверить, тем меньше ты им веришь.
К этому времени они добрались до пологого холма, спускающегося к соседней рощице – той самой, где ей в прошлом году померещился танк. В ветвях боярышника вились побеги ежевики; там и сям попадались кроличьи норы и кротовьи холмики, а в дальнем конце когда-то был искусственный прудик, от которого осталось лишь влажное болотце, окруженное чахлым камышом. На Пасху здесь цвели примулы, а в июне – маленькие пурпурные орхидеи. Сейчас же высокие деревья сияли мягким золотым светом, а в листве блестели ягоды ежевики и боярышника, перемежавшиеся длинными, запутанными клоками лишайника.
– Так, все рассыпались и начали собирать! – скомандовала Нора. Ну прямо как школьная экскурсия, подумала Луиза. Остальные поспешно разбрелись кто куда, подальше от Норы, так что ей пришлось держаться рядом с кузиной, иначе это было бы невежливо.
Пробираясь вперед, они случайно вспугнули фазана. Птица неуклюже отбежала на несколько метров, но тут за ней погналась Лидия. Фазан вспорхнул и, шумно хлопая крыльями, улетел прочь.
Невиллу быстро надоело собирать ягоды, к тому же он опрокинул свой дуршлаг и совсем потерял интерес. Вместо этого он полез исследовать кроличьи норы: ему втайне хотелось увидеть, что там внутри. Если б можно было расширить вход, то как-нибудь удалось бы проскользнуть… Он даже Лидии не рассказывал о своих планах: гораздо веселее упомянуть так, между прочим, когда они будут купаться вечером: «А я сегодня лазил в кроличью нору. Знаешь, там совсем как у Беатрис Поттер[2]: на корешках висят маленькие сковородочки, а пол гладкий и посыпан песком. Кролики мне ужасно обрадовались». Он представил, как они прыгают к нему на колени – мягкие, пушистые, с прижатыми ушками и доверчивыми глазками-бусинками. Только вот чем копать? Решето оказалось бесполезным, тогда он снял сапог и попытался ковырять им землю, но он был слишком мягкий и податливый, а когда надел обратно, туда набились мелкие камешки, так что пришлось снять. Надо будет стащить у Макалпайна лопату, подумал он, хромая навстречу остальным, и тут, конечно же, наступил на колючку.
Всем стало его жалко, и никто не обратил внимание на отсутствие ягод. Нора велела ему сесть, взяла в руки ступню и надавила пальцами. Два шипа вылезли, но третий сидел слишком глубоко.
– Можно высосать, – предложила Нора, и все с сомнением поглядели на чумазую ногу. – Он же твой брат, – повернулась она к Клэри, однако та вовсе не пылала энтузиазмом.
– Вот если бы его укусила гадюка, тогда другое дело, – сказала она, – а тут обычная колючка…
– Это всего лишь ежевика.
– Нет, это розовый шип, и довольно большой. Если продолжать идти, он залезет еще глубже.
– И вылезет с другой стороны! – обрадовалась Лидия.
Столпившись, дети наперебой высказывали предположения, но толку от этого было мало.
– Ладно, – вздохнула Нора. – Давай сюда ногу.
Она села напротив, взяла его ступню в ладонь, поплевала и обтерла своим платьем. Грязи не видно будет, подумала Луиза, на таком жутком узоре из оранжевых с черным пятен и полосок – не то зебра, не то жираф. Пососав немного, она снова надавила пальцами, и наконец шип – довольно крупный – вылез наружу.
– Что ж ты носки не надел, – мягко упрекнула она его. – Одолжите ему кто-нибудь носок.
Лидия повиновалась.
– Хотя если б началась бомбежка, ты бы побежал как миленький, – констатировала она.
– Пойдемте домой, – вдруг предложила Полли, и Клэри поняла, что упоминание о бомбежке ее растревожило.
– Поблагодари Нору, – велела Клэри брату.
– Я как раз собирался, – огрызнулся Невилл, – а ты взяла и все испортила! Я потом, когда настроение будет, – пообещал он Норе.