– Значит, когда он приедет, будем следить в оба глаза. «Молодящаяся старушка»… А что, неплохой заголовок для рассказа!
Глядя на улыбку Клэри, одновременно веселую и восторженную (в последнее время та очень серьезно размышляла о заголовках для будущих сочинений), Полли ощутила прилив нежности – впрочем, не без легкого раздражения.
– Ложись на спину – посмотрим, что там с твоими бровями.
Позже, когда они почистили зубы, выключили свет и подняли затемняющие шторы (было слишком жарко), Полли вспомнила, о чем так старательно умалчивала весь вечер. Мать вернулась со следующим поездом (со станции взяла такси), зашла к ним в комнату и извинилась за то, что не встретила Полли на вокзале.
– Мне пришлось кое-куда зайти; в итоге меня задержали, и это заняло гораздо дольше, чем я ожидала. Ты купила все, что нужно?
– Да. Ну и как?
– Что как?
– Тетя Вилли сказала, что ты пошла к доктору.
– А… Ну да. Разумеется, все в порядке. Я не стала тебе говорить лишь потому, что не хотела портить обед – только папу зазря волновать.
И поэтому ты заставила волноваться меня, подумала Полли.
– Здорово съездили, правда, солнышко? Единственное, что я забыла тебе купить, – это плащ. Надо будет посмотреть в следующий раз, как поеду в город.
– А когда ты собираешься?
Сибил промолчала.
– Можно мне с тобой?
И мать ответила легким, небрежным тоном:
– Нет, солнышко, не в этот раз. Мне пора бежать кормить Уиллса. – И она ушла.
Главный вывод, который Полли сделала из этого разговора: мать не просила не говорить отцу – значит, и скрывать нечего. И все же хорошо, что она не рассказала об этом Клэри – ей и без того забот хватает. Тут Полли вспомнила еще кое-что, о чем умолчала.
– Ты не спишь?
– Нет, конечно. Это же тебе не как в кино: голова коснулась подушки, взмах ресниц – и готово!
– Нас обстреляли утром в поезде, забыла тебе рассказать.
Молчание.
– Ты слышишь?
– Слышу-слышу.
Повисла очередная пауза.
– Везет же тебе! – наконец отозвалась Клэри неприязненным тоном. – А еще ты не рассказывала, что ела на обед.
– Закуску, лосося с майонезом и мороженое. А перед этим – херес.
– М-м.
– Ты могла бы поехать с нами!
– Ты же знаешь, я ненавижу ходить за покупками, тем более – за одеждой. А что происходило, когда обстрел начался?
– Ничего особенного, как-то быстро закончилось. Один из наших истребителей сбил самолет, и пассажиры обрадовались.
– А… Ну вот, теперь ты все рассказала.
Некоторое время она сердито взбивала подушки.
– Спасибо, что помогла с бровями, хотя если всегда так больно, то ну его к черту!
– Можешь помазать их перекисью, и у тебя будет блестящий белый пушок.
– Полли, ты не понимаешь! Одно дело – плевать на собственную внешность, другое – выглядеть как помесь короля Лира с Граучо Марксом!
Полли нашла это сравнение ужасно забавным, и какое-то время девочки, давясь от смеха, выдвигали разные предложения.
– Или они срастутся, и получится одна длинная бровь!
– Попробуй коровью мочу, как дамы времен Боттичелли – у них такие гладкие белые лбы, ни волосинки.
– Осталось только уговорить корову пописать в баночку! А если я побреюсь, то к вечеру у меня появится щетина, как у дяди Эдварда.
– Придется тебе стать грабителем – в маске ничего не видно!
И так далее.
Наконец обе выдохлись и умолкли. Полли лежала в темноте, слушая далекий гул самолетов (воздушную тревогу объявили несколько часов назад – в последнее время она стала уже привычной), иногда прерываемый приглушенным откликом зенитных орудий с побережья. На душе было легко: к счастью, сегодня обошлось без саги «Дядя Руп во Франции». Мать здорова (это всего лишь выдумки тети Рейч), а на выходных ей привезут обновки. Как странно: казалось бы, война, а она радуется таким простым вещам! Может быть, она – несерьезный, пустой человек? Впрочем, даже эта мысль не слишком обеспокоила Полли, и вскоре она заснула, умиротворенная.
К концу недели положение ухудшилось: немцы продолжали массированные бомбардировки по всей стране. В новостях сказали, что ежедневно в воздух поднимается до тысячи вражеских самолетов.
– Мы сбили сто сорок четыре самолета! – объявил Тедди с сияющими глазами.
– Но и потеряли двадцать семь, – возразил Саймон.
– Это не так много в сравнении.
– Зависит от того, сколько их у нас вообще.
Однако на следующий день потери возросли и чуть ли не сравнялись с победами. Вечером позвонил дядя Эдвард и долго разговаривал с папой. В итоге последний решил вернуться в город пораньше, в воскресенье утром.
Саймону удалось починить радио, и они с Тедди часами слушали новости и все, что могли поймать. Прием был неважный, звук шипел и трещал; иногда дикторы разговаривали словно под водой, но ребята не обращали на это никакого внимания.
В воскресенье папа вернулся в Лондон. Все старались казаться беззаботными и делали вид, что ничего не происходит.
– Они планируют пробить нашу воздушную оборону и напасть, – сказал Тедди за завтраком. Судя по всему, эта перспектива его вдохновляла.
– Ты-то откуда знаешь? – пренебрежительно поинтересовалась Клэри.
– Полковник Форбс сказал. Он разбирается в стратегиях. Мы поймем, когда это случится, – зазвонят колокола во всех церквях.
– Ну и что толку?
– Это даст нам время вооружиться. У меня есть ружье – папа мне дает охотиться на кроликов, а Саймон возьмет дядину трость со шпагой. Помните, что мистер Черчилль сказал? Надо быть готовыми ко всему! Впрочем, если вы не согласны, у вас хватит времени покончить с собой.
– Но как?
– Не будь трусихой, Полл! Есть сотни способов, если захотеть по-настоящему.
Полли задумалась.
– Думаешь, мы и правда должны покончить с собой, если немцы нападут? – спросила она у Клэри позже – их послали в огород собирать сливу.
– Да ну тебя! Тедди просто порет чушь. Он не может смотреть на это с позиции девочек. Он у нас вообще немножко чокнутый, как по мне.
– Наверное, всем мужчинам нравится война – или, по крайней мере, она их возбуждает.
– Иначе бы ее и не было. А потом они уходят драться и оставляют нас на произвол захватчиков.
– Клэри, это несправедливо…
– А я о чем! Именно, что несправедливо! Ты посмотри на нас – кучка беспомощных женщин и детей!
– У нас есть мужчины…
– Какие? Не смеши меня! Бриг почти ослеп. У Макалпайна страшный ревматизм – он едва лопату в руках держит. Тонбридж такой хилый – дунь на него, и упадет. Рен почти всегда пьян, да и к тому же не в себе. – Клэри загибала пальцы, перечисляя. – А твой драгоценный Кристофер вообще против войны – преспокойно сядет и будет смотреть, как нас всех изнасилуют, или что там они обычно делают. И если нам не на кого надеяться, кроме Тедди с ружьем и Саймона со шпагой, то у нас нет ни малейших шансов.
Она сидела на верхушке лестницы, приставленной к дереву. Выбрав две спелые сливы, она протянула одну Полли, а вторую запихнула в рот.
– Что меня больше всего бесит – никто не может объяснить, что такое «изнасилование». Если нам и правда грозит опасность, мы должны иметь хоть какое-то представление! Но нет, они всегда всё замалчивают! Так уж в семье принято – не говорить о том, что считается неприятным. А я думаю – надо! Только попробуй спроси их – ответа не дождешься! Тетя Рейч сказала, что у меня нездоровое любопытство – как любопытство может быть нездоровым, скажи на милость? Я хочу знать все! – Она осторожно протянула Полли корзинку. – А вот ты нет, правда, Полл?
– Хочу ли я знать все? Пожалуй, у меня не найдется столько времени. Никто не может знать все. Да и что потом делать с этими знаниями?
– Ничего. Просто знаешь и хранишь в памяти на случай, если пригодится.
– Для написания книг – может быть. – Полли вдруг стало грустно, как и всегда, когда она вспоминала о своей бесталанности. – А ты спрашивала мисс Миллимент? Она у нас все знает.
– Она ничегошеньки не знает об изнасиловании, – презрительно отозвалась Клэри. – Я это сразу поняла.
– Откуда? Она такая старая – наверняка знает. Как ты поняла?
– Помнишь, какого цвета у нее лицо – такое, изжелта-серое? Ну вот, она побагровела так, что стала похожа на опавшую листву.
– От смущения, – догадалась Полли. – Может, потому, что знает, но не хочет тебе говорить?
– Нет. Она, конечно, догадывается, что речь идет о чем-то ужасном, но явно не хочет обсуждать – а значит, понятия не имеет! Вот ей и стыдно – в ее-то возрасте!
– А ты посмотри в словаре.
– Отличная мысль!
Тут разговор прервался – Клэри укусила оса.
Погрузив урожай в тачку, Полли направилась к дому в одиночестве (Клэри ушла прикладывать к ранке уксус). Как странно, думала она по дороге: самые обыденные в жизни вещи начинают казаться нереальными – возможно, из-за того, что над ними нависла неизвестность. И то, чего все так или иначе ждут, теперь приобретает не только мелодраматический оттенок, но и становится куда более настоящим, чем то, что происходит на самом деле. Опять это вечное ожидание: когда она вырастет, когда закончится война…
На следующее утро Тедди сказал, что немецкий бомбардировщик совершил налет на Лондон.
– Правда, его сбили, – добавил он. Они с Саймоном установили в холле информационную доску и теперь прикрепляли к ней последние новости. Позвонил отец и долго разговаривал с бабушкой. В итоге было решено переселить всех из Грушевого коттеджа в Большой дом: отчасти из-за того, что кухарка Эмили вознамерилась вернуться в Нортумберленд, к сестрам, но главным образом потому, что всем лучше жить под одной крышей. Это сообщение вызвало смешанные отклики.
– Нам придется переехать! – воскликнула Клэри. – Отказаться от нашей славной, уютной комнатки и переселиться в эту ужасную каморку с жуткими обоями!
– Правда?
– Они собираются превратить нашу комнату в детскую для Роли и Уиллса. Я не понимаю, почему их нельзя поместить в маленькую – они же сами еще малыши, и на обои им наплевать.