Однако за обедом тетя Рейчел напомнила матери, что Луизе велено прервать гостевой визит и немедленно вернуться домой.
– Так что можете остаться в своей комнате, а Луиза к вам присоединится.
– Нам и маленькая вполне подойдет, – поспешно отозвалась Клэри.
– Боюсь, не получится – ее займут Невилл с Лидией.
Делать нечего – оставалось лишь ворчать.
– Она не даст нам спать всю ночь – будет красить ногти и болтать про свой театр! – в отчаянии жаловалась Клэри, пока они сдвигали кровати, освобождая место для третьей и дополнительного комода.
– Мне-то хуже! – встрял Невилл – он тихо стоял на голове в дверном проеме, незамеченный. Лицо его постепенно заливала краска. – Мне придется спать с девчонкой! Я провел мелом линию на полу – если она заступит на мою территорию, я ее отпихну!
– Невилл, как тебе не стыдно подслушивать чужие разговоры! Это невежливо!
Мальчик уставился на Клэри, не мигая.
– А я и есть невежливый.
Та не выдержала и толкнула его. К несчастью, в это время мимо проходила Лидия с полными руками своих пожитков. Воцарился хаос: коробки с мелками, конверты с бусинками для бесчисленных ожерелий в подарок, коллекция ракушек, два игрушечных медведя и кожа змеи, прикрепленная к пробковому дереву, раскатились по всей лестничной площадке. Клэри выбранила Невилла, тот поспешно исчез, а Полли опустилась на колени и принялась собирать вещи.
– Положи все бусинки в мою шляпу, – предложила она, незаметно доставая из-под завала порванную кожу змеи и безуспешно надеясь, что Лидия не обратит внимания.
– Моя самая необычная вещь! – зарыдала та. – Я больше в жизни такую не найду!
– Уверена, Кристофер отыщет тебе еще лучше.
– Я сама хочу найти! Не нужны мне чужие находки!
– Если посидишь смирно, я накрашу тебя помадой.
Это сработало. Лидия послушно села на пол и задрала подбородок, а Полли намазала ее влажный вишневый ротик старой сухой помадой, которой не пользовалась целую вечность.
– Это несправедливо! – заявила Лидия немного погодя. – Взрослые заставляют нас делить комнату с кем они считают нужным – сказали даже, что если приедет эта мерзкая Джуди, они поселят ее к нам с Невиллом, – а сами-то небось не ужимаются! А могли бы, например, легко подселить дядю Хью к маме, когда тетя Сиб поедет на обследование.
– Какое еще обследование? Ты о чем?
– Ее будут оперировать. Я слышала, как они говорили об этом с мамой, а когда заметили меня, то перешли на французский, чтоб я не догадалась.
– …Полл! Последний раз спрашиваю – хочешь кровать у окна или нет?
– Мне все равно.
Дрожа всем телом, она поднялась на ноги и отправилась на поиски матери.
СемьяОсень – зима 1940
– Конечно, я тебя подвезу, о чем речь! – пообещал Эдвард. – Нам пора, а то опоздаем.
Она храбро улыбнулась: пока он одевался, она подкрасилась в ванной. Ужасно будет, если тушь потечет.
– Пойду уплачу по счету, – сказал он. – Дай мне твой чемодан.
Он стоял перед ней с чемоданом в каждой руке, фуражка под мышкой.
– Жаль, что я не видела тебя без формы, – вырвалось у нее.
– Милая, а как же вчера ночью? Жду в машине – не задерживайся.
Ее так смутила стойка регистрации, когда они заселялись – майор и миссис Джонсон-Смайт, – что он решил не повторять опыт.
Она обвела взглядом комнату. Прошлой ночью все казалось таким романтичным: огромная кровать, розовый шелк, тяжелые занавеси, туалетный столик с трельяжем и банкеткой, покрытой парчой. Теперь же комната выглядела пустынной, неопрятной, даже запущенной. Смятые простыни, остатки завтрака на подносе – крошки, жирные тарелки, следы от кофейных чашек, пудра, просыпанная на туалетном столике, мокрые полотенца – его на полу, ее – на стуле. Занавески отдернуты, из окна открывался унылый вид на парковку, а толстый ковер, по которому она вчера с таким удовольствием ходила босыми ногами, оказался не слишком чистым. Она знала, что он женат – насчет этого он был предельно честен, в жизни не встречала человека честнее. Голубые глаза смотрели прямо и серьезно, даже когда приходилось говорить о неловких вещах. При одной мысли о его взгляде она затрепетала. «Ты уверена?» – спросил он после ужина, по дороге в отель. Разумеется, уверена! Она умолчала о своей невинности – ей всегда казалось, что первый раз будет в брачную ночь, после свадьбы, как полагается: она дождется своего Капитана, как говорили девочки в ее команде. Теперь же она понимала, что все это время ждала любви, а остальное неважно…
Когда он узнал, то был потрясен. «Милая, я не хочу причинять тебе боль», – сказал он, однако пришлось. Ей понравились поцелуи и ласки, но все остальное оказалось совсем не так, как она себе представляла. В третий раз было уже терпимо; наверное, мало-помалу привыкаешь. Да и неважно: самое волнующее – быть желанной, по крайней мере, таким привлекательным мужчиной, как Эдвард.
Она стояла у окна с карманным зеркальцем в руках, пытаясь провести четкую линию помадой, однако губы припухли от его жестких усов, и помада смотрелась размазанной. Она припудрила верхнюю губу и подбородок – больше ничего нельзя было сделать. Так, теперь: выйти из номера, спуститься вниз на лифте, спокойно пройти через холл – не надо ни на кого смотреть – и выйти к машине. Она поправила галстук, надела фуражку, закинула сумку через плечо и твердой походкой вышла из комнаты.
Он укладывал чемоданы в багажник.
– Отлично, детка, – похвалил он. Видимо, понял, как ей было трудно покинуть гостиницу. Какой чуткий и внимательный!
– Так, мэм, куда прикажете?
– Паддингтон.
– Слушаюсь.
В машине она поймала себя на мысли о том, как было бы здорово провести с ним все выходные. Вместо этого придется ехать к родителям в Бат: друзья разъехались кто куда, заняться совершенно нечем. Мама будет критиковать ее макияж, а отец – покровительственно смешивать слабенький джин с тоником.
По дороге в Лондон они застряли позади невероятно длинной колонны грузовиков. Он попросил сигарету, и она прикурила две.
– Счастлива?
Она поняла, что он хочет услышать «да», однако в действительности ее охватила паника при мысли о расставании и долгих часах ожидания понедельника, когда они снова встретятся на аэродроме.
– Тебя тоже отпустили только на выходные?
– Ага, и я намерен использовать их на всю катушку!
Она хотела спросить, поедет ли он домой, но передумала – конечно, поедет, куда же еще? У него четверо детей, он говорил. Правда, когда она поинтересовалась про возраст (надеясь получить хоть какое-то представление о его жене), он улыбнулся и сказал, что все ужасно взрослые, кроме младшего.
– Я тебе в отцы гожусь, знаешь ли.
Многие на его месте притворились бы моложе, чем на самом деле – только не Эдвард. Более того, когда он посадил ее на поезд, то сказал пожилому проводнику:
– Присмотрите за моей любимой доченькой, Джордж!
И проводник одобрительно улыбнулся и закивал.
Он усадил ее в углу.
– У тебя есть что почитать?
У нее не было. Он вышел и купил ей «Лилипута», «Таймс» (никогда не читала) и «Сельскую жизнь».
– Этого тебе хватит.
Он наклонился и прошептал ей в ухо:
– Здорово было, правда, милая? Лучше этого ничего на свете нет!
Слезы обожгли ей глаза, и прежде, чем она успела сморгнуть, он протянул ей роскошный шелковый платок с изумительным запахом. Какой он щедрый, заботливый, чуткий!
– Я верну его тебе в понедельник, – пообещала она, стараясь не плакать.
– Оставь себе, милая, у меня их полно.
Он снял с нее фуражку и поцеловал в губы – мимолетно, одним касанием.
– Пока, милая! Хорошо тебе отдохнуть! – И ушел.
Она промокнула глаза платком и попыталась открыть окно, чтобы посмотреть ему вслед, но его уже не было видно. Она снова уселась в угол: как мило с его стороны, что он так быстро ушел!
Она тихонько высморкалась и вскоре заснула.
– Бедная мамочка!
– Да уж…
– Знаешь, я начинаю понимать смысл добровольной эвтаназии.
– Да, только в нашем случае она не в здравом рассудке, чтобы принять такое решение.
Вилли промолчала: холодная логика сестры не переставала ее раздражать.
Они сидели в чайной и пили серый кофе; между ними стояла нетронутая тарелка с печеньем. Им позвонили из больницы: управляющей показалось, что леди Райдал готовится их покинуть (по ее выражению). Однако по прибытии на следующее утро – Джессика из Френшэма, Вилли из Суссекса – их встретили новостью о том, что ей лучше.
– Она держится, – сообщила экономка, шурша накрахмаленными юбками по коридору. – У нее очень крепкое сердце, но я бы не стала возлагать слишком большие надежды.
Затем они провели ужасный час возле матери. Раскрасневшаяся и слегка усохшая, она лежала на подушках. Беспокойство выдавали слабые движения пальцев, к которым клейкой лентой были примотаны крупные бриллиантовые кольца.
– Она отказалась их снимать, – пояснила экономка. – Они все время соскальзывают и теряются в постели. Леди Райдал, к вам дочери!
Однако веселый тон, объявляющий приятный сюрприз, прошел незамеченным. То ли она их не узнала, то ли ей было все равно. Лишь однажды, пока они тихо переговаривались между собой, она вдруг произнесла громко и отчетливо:
– После падения, когда лошадь взбрыкнула, они пришли и перерезали шнурки – боже, какое облегчение! Однако без поддержки не обойтись, и вскоре у меня заболела спина.
– Когда это было, мамочка? – Но та проигнорировала вопрос.
Джессика глотнула кофе и поморщилась.
– Пожалуй, скоро совсем никакого кофе не будет. Не представляю, как ты без него обойдешься, ты ведь так его любишь!
Фраза предназначалась в качестве оливковой ветви – точнее, веточки. Незначительное раздражение прошло, и Вилли с радостью ее приняла.
– Поехали к нам, – предложила она. – Похоже, в любой момент может случиться обострение, а тебе ехать в такую даль…