– Звучит забавно. – В голосе Рейчел послышались задумчивые нотки: водить она не умела, да и настоящей работы у нее никогда не было…
– Бо́льшую часть времени ужасно скучно – ничего не происходит. Конечно, бывают иногда инфаркты, инсульты или приступ аппендицита, но с этим справляются штатные сотрудники. Мы что-то вроде дополнительных, на всякий случай – и пока таких случаев не было.
– И слава богу!
– Не говори. Поедем домой? Уж кофе-то я сварю получше, чем здесь подают.
Вставляя ключ в замок, она представила себе, что все так и должно быть: они с Рейчел вместе возвращаются домой. Закрыв дверь, она пошарила в поисках выключателя, затем передумала и обняла Рейчел в темноте. Они поцеловались.
– Чудесный вечер!
– И кино замечательное! Интересно, почему смешные и одновременно трогательные фильмы всегда французские?
– А мне с тобой все нравится.
Сид бережно отложила в памяти эту фразу, как драгоценный бриллиант в шкатулку.
Она сварила кофе, и женщины устроились на потрепанных стульях возле древнего газового камина. Сид вспомнила, что у нее где-то осталось немного черри-бренди – его подарили Иви, но ей он как-то не пошел.
– Так что мы можем преспокойно выпить без угрызений совести.
Об Иви успели поговорить до того: она работала на пианиста с мировой известностью и была вполне довольна своим положением. Слава богу, что не приходится волноваться за нее. Прикончив бутылку (там оказалось больше, чем предполагала Сид), они завели любимый разговор о том, что станут делать после войны. Хорошо бы поехать в путешествие, но куда? Сид высказывалась в пользу Италии, Рейчел склонялась к Шотландии, в которой никогда не была.
Спать легли уже за полночь.
Устроив Рейчел в комнате Иви (лучшая из двух спален) и оставив ее распаковывать вещи, Сид спустилась вниз, чтобы набрать ей грелку. В какой-то момент между ними возникло легкое напряжение. Она хорошо понимала его природу: ей не раз приходилось ночевать в Хоум-Плейс, иногда даже в комнате Рейчел (в раздельных кроватях), если в доме было полно гостей, и они завели привычку перед сном лежать рядом, в обнимку. В такие сладкие и вместе с тем мучительные минуты трудно было избавиться от видений интимной близости… Сегодня они впервые остались наедине друг с другом. Казалось бы, это облегчало ситуацию – исчезла необходимость беспокоиться о присутствии посторонних, – однако на деле лишь подчеркивало разницу в отношениях. По мнению Сид, Рейчел была неискренна: если в иных обстоятельствах она вечно беспокоилась, что скажут другие, какое оправдание она придумает на этот раз? Впрочем, Сид и сама прекрасно понимала, в чем дело: Рейчел ясно дала понять (непреднамеренно, разумеется), что любая интимная близость ей отвратительна. Это не она, а я веду себя лицемерно, думала Сид: сколько раз я говорила себе, что победила эти чувства, что они бесполезны – хуже того, могут оттолкнуть Рейчел, и тогда я потеряю ее навсегда! И вот сегодня, когда впервые представилась идеальная возможность, она поняла, что все осталось по-прежнему. В отсутствие Рейчел она тосковала по ее обществу, рядом с ней – по ее нежному телу.
Все еще сражаясь с этой безнадежной дилеммой, она поднялась наверх, в комнату Рейчел, и не удержавшись, съязвила:
– Поскольку любовь тебя не греет, держи вместо нее грелку.
– Сид! – Рейчел уже разделась и теперь стояла перед ней в сорочке, с несессером в руках. – Что с тобой?
– Ничего. Сейчас поищу тебе халат, а то замерзнешь.
– Было бы здорово – я свой не взяла, места в чемодане не хватило.
Она последовала за Сид в маленькую спальню, и та бережно набросила ей на плечи старый мужской халат. Тем временем ванна уже набиралась, и тонкие клубы пара выползли в коридор.
– Разве ты не придешь ко мне поговорить? – спросила Рейчел.
– Конечно, приду. Мойся давай.
Приняв ванну, Рейчел расслабилась и вскоре заснула у Сид на плече.
– …правда, милая?
Только сейчас, опустив голову, Сид поняла, что ответа не последует. Она лежала в темноте до тех пор, пока светящийся циферблат дорожных часов Рейчел не показал половину третьего. Осторожно высвободившись, Сид ушла к себе – если не выспаться как следует, то можно испортить завтрашний день, – но и там сон продолжал ее избегать.
В субботу состоялся турнир по теннису, в котором разрешили принять участие всем детям, включая Лидию и Невилла. Организаторами выступали Эдвард и Хью. Партнеров выбирали по жребию, результат каждого матча определялся по лучшему из трех геймов. Играли с двух часов пополудни. Начали с детского матча («малыши как раз наелись»), и Клэри с Полли обыграли Саймона в паре с Невиллом.
– Ненавижу теннис, – заявил последний, красный от переживаний. – И если б не пришлось играть с Саймоном, я бы, может, и победил – он вечно выбивает мячи за край площадки!
– А ты вообще по мячу не попадал! – отозвался Саймон, переживавший не меньше. – Не понимаю, зачем ты вышел играть.
– Учись проигрывать достойно, – сделала брату замечание Клэри.
– Вот еще! – огрызнулся тот. – Я не собираюсь всю жизнь проигрывать! Или я выиграю, или вообще не стану этим заниматься!
– Ну кому-то же надо проигрывать, – вставила Лидия.
– Вот пусть другие и проигрывают, а я не буду!
– Вы оба можете подавать мячи на корте.
– Ну спасибо!
– Все, Саймон, хватит, – резко оборвала его Вилли.
– В любом случае у каждой команды есть два шанса, – напомнил Эдвард. – Не повезло Саймону вытащить Невилла, – добавил он вполголоса, обращаясь к Вилли.
– Не будем портить чудесный день, – сказал кто-то, и начался следующий матч.
День и вправду выдался чудесный, солнечный. Бледно-голубое, чистое небо, неяркое солнце; достаточно тепло, чтобы зрители смотрели игру с комфортом, а игроки не перегрелись. Зоуи вывезла Джульетту в коляске, а Хью держал на коленях упирающегося Уиллса. Дюши сновала туда-сюда с корзинкой сорняков, и только Брига не было видно – он работал в кабинете с мисс Миллимент. Джессика, неважный игрок, проиграла первый матч в паре с Кристофером. К четырем часам всем ужасно захотелось пить, и Дюши распорядилась накрыть чай на террасе возле корта.
– Да, лимонад не помешал бы, – вздыхала она. – Жаль, что у нас нет лимонов.
– А Уиллс с Роли и Джульеттой даже не знают, что это такое, – заметила Лидия: наконец-то она выросла из категории «самые младшие»! – И не узнают теперь, да?
– Скоро такого слова вообще не будет, – предположил Невилл.
К чаю подали сэндвичи с огурцом и оладушки. Саймон потихоньку пересчитал оладьи и прикинул, что в лучшем случае ему достанутся два, не больше. Выбрав подходящий момент, он принялся аккуратно расспрашивать остальных, будут ли они есть. Это принесло плоды: Зоуи отказалась от своей порции. С другой стороны, тетя дала одну штучку Уиллсу: попробовав разок, тот старательно закопал ее в клумбу – только зря пропала. Просто немыслимо, до чего глупые эти малыши! Стыдно представить, что он и сам когда-то пускал слюни…
Полли прилегла на лужайку рядом с отцом.
– Что такое геморрой? – спросила она. – Эллен сказала, надо быть осторожным, но не объяснила почему.
– Потому что это плохое слово, – вмешался Невилл.
Никто не стал отрицать, и он принялся вдохновенно импровизировать:
– Это такая шишка на попе – ты на нее садишься, и она в тебя впивается. Наверное, там внутри муравьи. Да, такой маленький муравейник. – Он повернулся к Лидии. – Ты же все знаешь про задницы, скажи им.
– Не знаю. – Лидия смущенно поежилась.
– Знаешь, я же тебе говорил!
Повисла небольшая пауза. Не выдержав причастности к важной информации, Лидия торжественно выдала:
– Ж-О-П-А. Ты про это?
– Так, Лидия, помолчи, пожалуйста, – самым суровым тоном оборвала ее Вилли. Надо бы разобраться, что происходит в Голубой комнате по вечерам: возможно, Невилл уже слишком вырос, и ему не стоит делить спальню с девочкой.
Тем временем закончился еще один матч.
– Твой удар слева стал гораздо лучше, Тедди, – похвалил его отец.
Тот просиял.
– Правда? – небрежно отозвался он, делая вид, что ничего особенного в этом нет.
– Белые хризантемы – ранний сорт, – продемонстрировала Дюши. – Обожаю их.
– Пахнут костром, – определила Клэри, понюхав.
– А по-моему, они пахнут испуганной мышью, – в пику ей возразил Невилл.
– Он скучает по отцу, – тихо пояснила Вилли, обращаясь к Джессике.
Раздался сигнал воздушной тревоги, но никто не обратил особого внимания. С теннисного корта подошли игроки в надежде выпить чаю, однако в этом момент кончилась горячая вода.
– Пойдем принесем, – сказал Хью дочери, вставая.
Не успели они дойти до кухни, как издалека донеслось монотонное гудение самолетов.
– Это наши? – спросила Полли, но отец, похоже, не услышал.
Выйдя из дома с кувшинами горячей воды, они увидели их: поблескивая на солнце, самолеты целенаправленно куда-то летели на большой высоте, звено за звеном, словно стадо гигантских шмелей.
– Это немцы? – снова уточнила Полли.
– Бомбардировщики, – отозвался Хью, не отрывая от них взгляда.
– Они ведь не станут нас бомбить, правда же?
– Нет, они летят дальше.
Гул усилился; казалось, все небо вибрирует от края до края.
– Полл, отнеси воду, – распорядился Хью и зашел в дом.
По пути на террасу она встретила дядю Эдварда.
– А где папа?
– Вернулся в дом.
На террасе разглагольствовал Тедди.
– Если они направляются в Лондон, то запросто сровняют его с землей – их там целые тысячи!
– Не преувеличивай, Тедди.
– Ну мам, ты же поняла, что я имею в виду. Вон еще летят! А куда папа делся? У него список игроков на следующий матч.
– Наверное, пошел звонить на аэродром, спрашивать, не нужно ли ему вернуться, – предположила Вилли с оттенком усталости в голосе.
Эдвард действительно позвонил на аэродром, но там его успокоили: нет никакой необходимости возвращаться – не похоже, чтобы они направлялись туда. А вот Хью так и не смог дозвониться до госпиталя.