– Отчим?
– А ты думала, это мой родной отец?
– Да… Мне же не называли его фамилию. Все слуги звали его «сэр Питер», а вы с мамой – просто Питер, так откуда же мне было знать?
– Ниоткуда, не переживай! Мой отец умер на прошлой войне, я его едва помню. – Майкл проводил ее в комнату и показал, где ванная. – Я тоже собираюсь искупаться. Моя берлога на самом верху. Не задерживайся, а то я начну скучать.
Ревю оказалось чудесным. Больше всего Луизе запомнилось, как Джуди Кэмпбэлл пела «Соловьи на Беркли-сквер».
После представления он отвез ее к «Прюнье», где она впервые попробовала устрицы, и рассказал немного о своем отце.
– Он был практически героем; мне придется еще немало постараться, чтобы оправдать его фамилию.
На обратном пути Луиза уснула в машине. Майкл разбудил ее, нежно взъерошив волосы. У двери спальни он снова поцеловал ее в той же сдержанной манере и сказал:
– Спокойной ночи. Увидимся за завтраком.
Совсем не так, как представляла Эрнестина…
Впрочем, за эту неделю произошло кое-что любопытное. Однажды леди Ци объявила, что на следующий день к обеду приедет Ровена. Кажется, Майкла это расстроило.
– Мама! Но зачем?
– Милый, она так хотела с тобой повидаться! У меня не хватило духу отказать.
Ровена оказалась той самой красивой девушкой с портрета. Одета она была безупречно, в загородном стиле: твидовая юбка, кашемировый свитер в тон, до блеска отполированные туфли. Венчал ансамбль вельветовый пиджак. Луиза в скучных брюках и блузке рядом с ней чувствовала себя неотесанной. Натуральные светлые волосы пострижены в аккуратное каре, ни капли макияжа: бледное, прозрачное лицо, на котором выделялись большие, широко посаженные глаза. Вид у нее был несчастный.
Атмосфера за обедом стояла довольно напряженная. Ци расспрашивала Майкла о жизни на корабле. Луиза отметила, что он не заставлял себя уговаривать и с удовольствием рассказывал. Судя по всему, его мать была в курсе всех подробностей: когда он упомянул пушки «Эрликон», она сразу же подхватила тему. Луиза с Ровеной большей частью помалкивали.
После обеда Ци предложила Майклу показать Ровене конюшни, а сама устроилась с Луизой в библиотеке.
– Бедняжка Ровена, – тихо сказала она, подбирая шерсть, – так влюблена в Майкла! Увы, ничего не выйдет. – Она подняла голову от шитья на молчаливую, неподвижную Луизу. – Хотя, думаю, она уже догадалась. Майкл – большой любитель разбивать сердца. Надеюсь, вы не позволите ему разбить ваше.
Где-то через час они вернулись. Луиза заметила, что Ровена плакала. Девушка поблагодарила Ци за обед и сказала, что ей пора.
– Майкл проводит тебя до машины.
Последовали вежливые прощания, и молодые люди вышли. Луиза поймала на себе взгляд Ци и не смогла ответить на ее улыбку.
Позже они поднялись в студию: Майкл собирался сделать очередной набросок.
– У тебя отлично получился портрет Ровены, – как бы между прочим заметила Луиза.
– Да, – ответил тот рассеянно, прикалывая лист бумаги, – один из лучших. Так, сядь на стул, вот сюда. – Он придвинул к мольберту низенькую табуретку. – Теперь поверни голову немного вправо и посмотри на меня. Еще… еще… стоп! Отлично. Ой, погоди! Расслабься пока, мне нужно заточить карандаш.
Однако Луиза не собиралась сдаваться.
– Твоя мама сказала, что она в тебя по уши влюблена.
– Увы, так и есть. Бедняжка Ровена. У нас был легкий флирт. Она, конечно, хорошенькая и вообще милая девушка, но, как говорит мама, не большого ума. Боюсь, мне стало бы невыносимо скучно.
– Если бы ты на ней женился?
– Если бы я на ней женился, да. – Майкл тщательно затачивал карандаш, заостряя кончик. – Когда она тебя увидела, то сразу все поняла, так что не ревнуй.
– Я вовсе не ревную! – воскликнула Луиза совершенно искренне: она действительно не ревновала – скорее была шокирована. Перед глазами возникла Ровена, сохраняющая остатки достоинства – пошлейшее, если вдуматься, унижение. Вот она садится в машину, выезжает за ворота, и тут ее прорывает…
– Милая Луиза, у тебя такой свирепый вид! И все же мама права – давно было пора объясниться. Она сказала, что сразу все поняла, как только вошла и увидела тебя. А теперь давай вернемся к нужной позе. Головку чуть вправо… нет, слишком далеко… вот, так лучше… Отлично!
Каким-то образом ему удалось ее заговорить и обаять, так что она и сама не заметила, как перестала думать о Ровене. Чем дальше, тем больше Луиза купалась в лучах одобрения, исходящих от его матери и отчима. К ней относились как к маленькому вундеркинду, как одной из них – привилегированной, одаренной, удачливой во всех возможных смыслах. Баловали, восхищались, поощряли демонстрировать свой талант. Сэр Питер разделял страсть Луизы к Шекспиру, и на этот раз ему легко удалось ее убедить сыграть лучшие роли: Виолу, Джульетту, королеву Екатерину из «Генриха Восьмого», Офелию. Он обсуждал с ней пьесы, выслушивал ее мнение со всей серьезностью и учтивым одобрением.
– Вам не кажется, что роли Екатерины и кардинала – единственные, которые написал он сам?
Почему она так считает? Потому что они были написаны ямбическим пентаметром, а все остальные, включая Генриха, нет. И так далее. Когда они по вечерам играли в шарады, всеобщее восхищение побуждало ее раскрываться и блистать. Она даже открыла в себе комедийный талант. Дома абсолютно никого не интересовало то, чем она занимается, и благодушные ожидания вскружили ей голову. К тому же складывалось впечатление, что семья общается исключительно со знаменитостями. Кажется, они знают буквально всех, притом близко – особенно Ци, как она теперь называла леди Циннию. Стоило лишь упомянуть политика, драматурга, дирижера, как тут же выяснялось, что та с ним знакома. Гостевая книга пестрела именами популярных актеров, музыкантов, писателей, художников и танцоров – в основном мужчин. Библиотечные книги содержали дарственные надписи их авторов, упражнявшихся в различной степени почтения к хозяйке, из чего Луиза заключила, что столь обожаемый всеми человек должен быть весьма незаурядной личностью.
Однажды во время чая принесли телеграмму, и Луиза отметила, что Питер тут же подошел к леди Циннии. Та прочла и с улыбкой передала ему.
– Это от Уинстона. Я писала ему, похвалила за отличную работу.
Как все это было далеко от Стоу-хауза – и даже от ее семьи!
Когда Луизу стали расспрашивать о семье, она постаралась преподнести своих как можно интереснее: мать танцевала в русском балете, отец – бравый военный; все живут под одной крышей у дедушки-патриарха.
В пятницу позвонила мать.
– Я и понятия не имела, что ты здесь! – начала она недовольным тоном.
– В театре я сейчас не нужна, и Майкл пригласил меня – у него недельный отпуск.
– Ты должна была позвонить и сообщить о своих планах, ты прекрасно это знаешь!
– Извини, мамочка, я бы обязательно позвонила, если б что-то новое. Да и потом, всего неделя…
– Дело не в этом. У папы освободилась пара дней, и он хотел съездить к тебе в Девон повидаться. Получается, мы бы проделали такой путь зря! И кстати, чуть было не поехали – отец хотел нагрянуть сюрпризом.
– Ой, ну прости! Я не занята в следующем спектакле, и вообще, я не думала, что вы захотите приехать.
– Ты в гостях у семьи, надеюсь?
– Да, конечно. Они ко мне ужасно добры. Мать Майкла рассказывала, что общалась с самим Дягилевым, и наверняка видела, как ты танцуешь.
– Правда? Что ж, надеюсь, ты там ведешь себя прилично. И хорошо проводишь время, – добавила она с ноткой сомнения в голосе, словно эти две вещи были несовместимы.
– Просто замечательно! В понедельник я возвращаюсь в Стоу. Вы сможете приехать на мой следующий спектакль?
– Вряд ли. Отцу редко дают выходные. Позвони мне, когда вернешься. Пожалуйста, не забудь!
Луиза пообещала. Затем она справилась о здоровье бабушки. Мать сказала, что та чувствует себя неважно.
Наконец Вилли решила закончить беседу – все-таки междугородний звонок, – и Луиза вздохнула с облегчением: разговор никак нельзя было назвать приятным.
В субботу вдруг оказалось, что время безмятежности истекло: к полудню понедельника Майкл должен прибыть на корабль. Мать собиралась поехать в Лондон и провести с ним последний вечер.
– Ты же понимаешь, правда? – спросил Майкл. – Она хочет побыть со мной, ведь одному Богу известно, когда еще меня отпустят…
– Да, конечно, – рефлекторно откликнулась Луиза, даже не особенно задумываясь над этим.
Он взял ее лицо в ладони и поцеловал – на этот раз в губы, нежным, успокаивающим поцелуем.
– Ах, Луиза, иногда мне эгоистично хочется, чтобы ты была хоть чуточку постарше… Что же ты собираешься делать? – спросил он ее позднее.
Об этом она не подумала. Стали проверять расписания поездов: выяснилось, что в воскресенье в Девон уехать не удастся – придется провести ночь в Лондоне. Она позвонила Стелле, но ее мать ответила, что та в Оксфорде у друзей до вечера понедельника. Луиза постеснялась напрашиваться к Роузам без Стеллы. Тут она вспомнила, что родители периодически останавливаются в квартире на Лэнсдаун-роуд. Она позвонила домой и попросила разрешения там переночевать. Мать ушла спрашивать отца. Вскоре тот подошел к телефону и сказал, что ей ни в коем случае нельзя оставаться одной в Лондоне: он встретит ее на вокзале и отвезет ужинать. В котором часу она приезжает? Разговор происходил прямо перед Майклом. Разумеется, тот слышал веселый, громкий голос отца и тут же подсказал ей время. Луиза механически повторила.
– Ладно, до встречи! – И отец повесил трубку.
– Ну вот и отлично! – воскликнул Майкл. – Теперь я не буду за тебя переживать.
Луиза промолчала: именно этого она и боялась, однако выхода не было.
Она так давно избегала оставаться наедине с отцом, что причины уже размылись и поблекли: страх постепенно перерос в неприязнь. Луиза старалась просто не думать об этом. Теперь же она почувствовала себя в мышеловке, забытый страх медленно поднимался со дна холодной мутью, и никак не получалось его задавить.