– Извини, Полл…
– Ничего, я понимаю.
Через некоторое время она добавила:
– И я не скажу Клэри – если она узнает, что ты считаешь его погибшим, то расстроится еще больше. Хотя, – осторожно закончила она – не хотелось его снова огорчать, – всегда остается капелька надежды, правда, пап? Ты так не думаешь?
– Должна быть, – ответил он, но так тихо, что она едва расслышала.
После этого им долгое время не удавалось побыть вместе: один раз – справедливости ради – ему пришлось вывозить Саймона, и потом бо́льшую часть выходных он проводил с мамой и Уиллсом. На Клэри кольцо с изумрудом не произвело особого впечатления, пока Полли не сказала ей, что оно из Елизаветинской эпохи – только тут она попросила посмотреть.
– Его мог носить кто угодно, например, фрейлина Марии Стюарт, – предположила она. – Только представь себе! А вдруг ее прямо в нем и казнили! Да, это серьезная вещь!
Разумеется, письменная доска произвела на нее куда большее впечатление: ее глаза наполнились слезами, она молча открывала и закрывала коробку.
– Наверное, ты меня… немножко любишь, – заключила она. – Ой, смотри, потайной ящичек!
Поглаживая дерево, она нечаянно коснулась пружинки, и под пространством для бумаг обнаружился еще один, очень мелкий ящик. В нем лежал тонкий листок, сложенный в виде конверта. Внутри бумага была исписана мелким почерком в обоих направлениях.
– Как письма в романах Джейн Остин! Ой, Полл, вот здорово! У меня уйдут годы, чтобы разобрать текст. Чернила ужасно выцвели. Наверное, это очень важное письмо!
Они и так и сяк пытались прочесть, но даже лупа не помогла.
– Кажется, тут речь идет о погоде и о дороговизне муслина, – наконец вынесла вердикт Клэри. – Но ведь должно же быть что-то еще! Или это тайный шифр, но едва я добираюсь до кодового слова, как оно упирается в другое, написанное в обратную сторону!
Как ни странно, расшифровать письмо удалось мисс Миллимент.
– Так писали во времена моего детства, – пояснила она. – Почтовые расходы были дорогие, вот люди и экономили на бумаге.
В письме действительно шла речь о погоде и о ценах – не только на муслин, но и на кружева, мериносовую шерсть и даже муфту.
– В любом случае, его написали очень давно. – Клэри аккуратно сложила письмо. – Я буду хранить его в потайном ящичке. Полли, у меня никогда не было такой удивительной и замечательной вещи! Я буду держать в ней все свои записи.
Она сочиняла цикл коротких рассказов, связанных друг с другом сюжетно, с общим персонажем, и иногда по вечерам читала Полли отрывки – всяко приятнее выдумок о жизни дяди Рупа во Франции, – однако лишь те куски, в которых она не была уверена, так что общий сюжет оставался неизвестным.
– Ты – мой критик, – сурово отрезала Клэри, – ты не можешь просто читать и получать удовольствие от сюжета!
Поспешно расчищая стол под новую доску, она сказала:
– Спасибо, Полл. Ты – самый дружеский друг!
Подумав, она добавила:
– Наверное, она стоит кучу денег.
Зная, что Клэри будет приятно, Полли слегка приврала:
– Ну да, не без этого.
Кажется, у нее получается приносить людям радость, а это уже кое-что, учитывая, что других талантов у нее нет.
– Как, по-твоему, мисс Миллимент выглядела в детстве? – спросила она, пока девочки собирались к ужину.
Клэри задумалась.
– Такая… похожая на грушу с косичками, – предположила она. – Думаешь, люди когда-нибудь говорили: «Какой милый ребенок!»?
– Вряд ли, разве что пытались быть любезными с миссис Миллимент.
– Наверное, ей это было нужно.
– Ну нет, я не согласна. Для матери ребенок всегда красивый. Возьми хоть Зоуи с Джульеттой.
– Но Джули и правда хорошенькая, – возразила Клэри. – С другой стороны, твоя мама тоже считает, что Уиллс миленький, и хотя он твой брат – прости, но он откровенно страшненький!
В этот вечер собирались особенно тщательно, поскольку к ужину ожидался друг дяди Руперта. Клэри старалась потому, что он был папиным другом, а Полли просто любила наряжаться, расчесывать волосы сто раз, выравнивать и разглаживать пальцем брови, надевать украшения, проверять, ровно ли лежат стрелки на чулках. Клэри же погладила лучшую блузку, попыталась отыскать парные чулки и с усилием терла пальцы, тщетно пытаясь отмыть с них чернила. Никто из них не упоминал вслух, что сегодня они особенно стараются, но обе понимали это.
– Интересно, какой он, папин друг? – заметила вслух Клэри с нарочитой небрежностью.
– Старый, наверное.
– В смысле?
– Ну, слишком старый для нас – около сорока.
– Ты так говоришь, будто замуж за него собираешься!
– Не говори глупостей! Он наверняка и сам женат – в таком-то возрасте.
– А вот и нет! Папа рассказывал, что ему девушка отказала, и отчасти поэтому он уехал жить во Францию.
– Хочешь сказать, у него разбито сердце? – Тут уж Полли не смогла скрыть интереса.
– Может быть. Наверное, по нему видно. Смотри в оба, потом сверим впечатления. Арчи Лестрендж… Арчибальд Лестрендж… – повторила она. – Звучит как в романах Джона Бакена: Арчи – герой, а Арчибальд – злодей.
Определенно Арчи, решила Полли. Ужасно высокий, с куполообразным лбом и ниспадающими темными волосами. Глаза под тяжелыми веками смотрели весело, словно ему было втайне смешно, или он ждал, что его вот-вот рассмешат.
Он был ранен и прихрамывал при ходьбе, а еще слегка заикался. Бабушка посадила его рядом с собой – похоже, он ей пришелся по душе. Они разговаривали о довоенных временах – видимо, он приезжал к ним в гости еще в старый дом, в Тоттеридже. Судя по всему, он неплохо знал семью: не только бабушку с дедом, но и папу, и дядю Эдварда, и тетю Рейч. На первой свадьбе дяди Руперта он даже был другом жениха и явно знал маму и тетю Вилли, хотя не так близко. На ужин подали жареного цыпленка в хлебном соусе, и он сказал, что еда просто божественная.
– У нас в береговых войсках корабли были слишком маленькие, чтобы вмещать кока, и на эту работу вызвался самый бестолковый рядовой. Он кормил нас огромными кусками баранины, сочащимися кровью или пережаренными в уголь, а на гарнир – неописуемый картофель, серый и блестящий, как испуганное лицо. Позднее он рассказывал, что хотел перейти в подводные силы, только у нас не делают субмарин такого размера.
Раздеваясь перед сном, они с Клэри обменялись впечатлениями.
– Славный. Понятно, почему твой папа с ним дружил. Правда, выглядит забавно.
– Он же был ранен! По-моему, в нем есть что-то трагическое. Люди часто заикаются, когда с ними случается что-нибудь ужасное.
– Ты про ранение?
– Да нет же, глупая! Я думаю, это из-за той девушки, которая его бросила – в результате у него развился жуткий комплекс неполноценности.
В последнее время Клэри повадилась наделять этим состоянием чуть ли не всех вокруг, главным образом потому, что это было трудно опровергнуть, считала Полли.
– Он не очень-то похож на закомплексованного.
– Необязательно быть закомплексованным, можно просто чувствовать себя таким.
– Ну, это у всех бывает.
– Забавно, правда? Вот ты все время проводишь сам с собой – казалось бы, ты должен относиться к себе лучше других. Взять хоть тебя, Полл: ты хорошенькая, даже почти красивая, очень добрая и милая – и постоянно твердишь, что от тебя никакой пользы, что ты не знаешь, зачем живешь и всякое такое.
– Так и ты тоже так говоришь.
– Ну… У меня брови толстые, и ноги ужасные, не то что у тебя. И волосы тонкие, и нос мясистый, и характер противный, и еще клаустрофобия – ты сама говорила, не увиливай! Так что у меня все причины…
– Ну вот еще!
Позабыв Арчи Лестренджа, девочки ударились в восхитительное получасовое соревнование, выясняя, кто хуже, и оспаривая каждый пункт соперницы, пока Клэри не сморило сном: только что трещала, как из пулемета, и вдруг затихла на полуслове.
Утром Клэри сказала:
– Еще заметила одну вещь по поводу Арчи – он сам просил так себя называть? – он ужасно робок с тетей Рейчел.
– Она ведь не замужем. Наверное, он со всеми девушками робкий – после того, что случилось.
– Ах да! Бедняжка…
Август принес печальные вести: Анджела не собиралась выходить замуж и рожать ребенка. С треском провалился шанс Полли стать подружкой невесты, о чем она мечтала всю свою жизнь. Первую часть информации она получила в ответ на прямой вопрос: как тетя Вилли считает – позволит ей Анджела быть подружкой невесты? Нет, потому что она не выходит замуж. Вторую порцию они добыли опосредованно, от Луизы, которая получила письмо от Норы: та была шокирована тем, что у Анджелы не будет ребенка.
– Невероятно! – воскликнула Клэри. – Казалось бы, все должно быть наоборот.
Впрочем, Луиза не стала обсуждать с ними эту тему по самым скучным причинам: не их дело, и вообще слишком молоды.
– Как можно быть «слишком молодым»? – возмущалась Клэри. Ей было совсем неинтересно – ровно до тех пор, пока ей не запретили интересоваться, тем самым только возбудив любопытство и подозрения. – Все, с меня хватит! Луиза совсем уже зазналась!
Она спросила об этом Зоуи, и та ответила, что у Анджелы, должно быть, случился выкидыш.
– Все равно он женат, так что, в конце концов, все к лучшему.
Клэри пересказала разговор Полли.
– Что это вообще такое – «конец концов»? – передразнила она, и девочки покатились со смеху.
Странно, думала Полли, собирая фасоль для миссис Криппс: до чего же она легкомысленная! Шутит с Клэри, играет в дурацкие игры с Уиллсом, заботится о внешности – а ведь идет война, и не слишком успешно для союзников! Гитлер продолжает захватывать Россию – оттуда поступают все более тревожные донесения. Говорят, японцы стали вести себя ужасно высокомерно. Если они вступят в войну на стороне Гитлера, она либо затянется, либо, что еще хуже, он победит, и тогда будет как прошлым летом: угроза нападения и все такое.
В рамках принятого намерения облегчать жизнь людям она решила поговорить с матерью насчет ее переезда в Лондон, к отцу.