Поскольку квартиру Дианы разбомбили, они поехали на Лэнсдаун-роуд – формально закрытый, но кое-какая мебель еще оставалась. Он знал, что ей здесь не нравится, и все же отель гораздо рискованнее. С той самой ужасной ночи с Луизой он стал панически бояться, что их с Дианой где-нибудь заметят. Одно дело – ночной клуб: туда ходили почти все, кого он знал, – и как правило, не с женами, ведь война разбросала всех по разным углам. А вот отель – другое дело.
Она крепко спала рядом. Ужин прошел отлично. Подали устрицы и даже настоящее масло к хлебу.
– Я знаю одного парня, – рассказывал он, – который брал булочку, вынимал из нее мякиш, запихивал туда масла, сколько влезало, и уносил домой к завтраку.
– Но это же ужасно! Все на тебя смотрят – официанты, посетители!
– А ему наплевать.
– Кстати, о масле: зря Геринг сказал «пушки вместо масла» – уж кто бы говорил! Выглядит так, будто все масло достается ему…
– …а все пушки – нам. Ты расстроилась из-за квартиры?
– Ну, знаешь… Все-таки дом. Правда, она мне никогда не нравилась, но там остались все мои вещи. Мне кажется, я годами кочую с места на место.
– Айла все еще непреклонна?
– Архетипичная золовка – не одобряет по умолчанию. Нюхом чует лакомый кусочек, но никак не докопается.
– Не представляю, за что тебя можно не одобрять.
– Уж она найдет! К тому же ты действительно лакомый кусочек. Даже не знаю, смогу ли там оставаться дольше.
– Ангус хочет, чтобы ты ехала к родителям?
– А, он всегда этого хочет. Я там просто не выдержу! Жуткое викторианское поместье в глуши, даже в августе зверский холод. А теперь еще они отказались от спиртного из-за войны.
– Боже правый! – Он был шокирован. – А это при чем тут вообще?..
– Они считают, что так патриотично, – пожала плечами Диана. – С другой стороны, мальчикам надо где-то проводить каникулы. Придется ехать, иначе я их вообще не увижу – у Айлы, как ты знаешь, места на всех не хватит.
Это было первое упоминание об отъезде, однако он не придал ему особого значения. После ужина поехали на Риджент-стрит, в клуб «Кокосовая роща». Было еще рано, около одиннадцати. Они припарковались рядом со входом.
– Виски или джин?
– Пожалуй, джин.
Он заказал бутылку и тоник, однако джин оказался таким противным на вкус, что они решили добавить лаймовый сок и содовую. В ожидании напитков пошли танцевать. Обнимая ее, он испытывал удовольствие, привычное и волнительное одновременно. На ней было лиловое платье под цвет глаз (хоть он этого и не заметил), шелк приятно облегал крупное тело и обнажал красивую грудь ровно столько, сколько нужно. Они медленно танцевали под «Все это – ты». «Мое дыхание весны», – подпевал он тихонько, глядя ей в глаза и улыбаясь, она сияла в ответ.
Когда музыка смолкла, она взяла его за руку и сказала:
– Милый, я так счастлива!
– А я всегда счастлив рядом с тобой, – ответил он.
Содовую все не несли, и он подозвал официанта; впрочем, их это не особенно беспокоило. Глотнув джина, она поморщилась.
– Вот сейчас напьемся и свалимся под стол!
– Разом, как две большие кегли. Боюсь, им это не понравится.
Закурив, лениво разглядывали танцующих. В толпе выделялась юная пара: гвардеец и высокая, довольно неуклюжая, рыжеволосая девушка в белом.
– Платье дебютантки, – определила Диана.
Однако их внимание привлекло совсем не это: молодые люди были так влюблены, что не могли глаз оторвать друг от друга. Опьяненные желанием, они еле двигались; иногда он склонял голову и касался губами ее белого плеча, та прикрывала глаза, и они вновь смотрели друг на друга, не отрываясь.
– Как трогательно, – заметил Эдвард – он и впрямь был тронут.
– Бедняжки, – отозвалась Диана. – Им, наверное, некуда идти.
– Да уж найдут куда, если захотят.
Она покачала головой.
– Они слишком молоды и слишком хорошо воспитаны. Наверное, он сделал ей предложение, а ее родители велели подождать – даже если его могут убить.
– Думаешь, пригласить их с собой на Лэнсдаун-роуд?
– Нет, конечно! Мне просто их жалко, вот и все.
Пауза.
– А что, ты собираешься туда?
– Увы. Я знаю, что там неуютно, зато безопасно.
– В смысле – никто нас не найдет, кроме твоей жены?
– Она за городом, клянусь!
– Но я хотела с тобой поговорить, – непоследовательно возразила она.
– Валяй.
– Не здесь – это серьезно. Мне нужно принять важное решение.
Он вопросительно посмотрел на нее.
– Я же тебе уже сказала – я не могу дольше оставаться у Айлы. – В ее голосе прозвучала нотка раздражения.
Он не понял, почему об этом нельзя поговорить здесь и сейчас, однако догадался, что спрашивать не стоит.
– Ну что, поедем?
Когда они уходили, юная пара все еще танцевала, прервавшись лишь на краткий промежуток, пока оркестр отдыхал.
– За столом он не сможет ее обнимать, – задумчиво произнесла Диана у двери.
Лэнсдаун-роуд, давно закрытый, годился разве что для спартанской ночевки, но никак не для задушевных разговоров: в доме было пыльно и холодно.
– Разве ты не живешь здесь на неделе? – спросила Диана, пока он включал электричество.
– Нет, я сейчас остановился у Хью. Глупо держать оба дома открытыми, к тому же бедняге чертовски одиноко. Ну вот…
Однако свет лишь подчеркнул атмосферу запустения. Молча поднялись наверх.
– А, черт! Забыл включить газ.
К тому времени, как он зажег газовый камин и нашел белье, которое она застелила, между ними возникло напряжение. Она села у камина, запахнувшись в меховой жакет.
– Рюмочку?
– Нет, спасибо.
– А я, пожалуй, выпью.
На случай налетов он держал в кармане пальто фляжку с виски. На стакане в ванной остались следы зубной пасты: последний раз он был здесь чуть ли не месяц назад, в ту ужасную ночь… При мысли об этом становилось так тошно, что он приучил себя вообще не вспоминать. Сполоснув стакан, он налил на два пальца и разбавил водой.
– Может, переберемся в постель – там удобнее, – предложил он и сразу понял, что поспешил. – О чем ты хотела поговорить?
– Не то чтобы я хотела об этом говорить – скорее, поставить тебя в известность: думаю, у меня будет ребенок.
– О боже…
– То есть я не думаю – я уверена. Так что сам понимаешь, в чем проблема…
Однако он ничего не понял.
– Извини, милая, я плохо соображаю.
– Айла сразу поймет, что ребенок не от Ангуса! Я не видела его с начала лета, а сейчас почти ноябрь. Срок – два-три месяца.
– Вот оно что! Теперь понимаю. А ты не можешь ей сказать, что виделась с Ангусом в Лондоне?
– Они регулярно переписываются – она сразу выяснит. Если Ангус узнает, разведется в ту же секунду.
– А ты не можешь что-нибудь… предпринять?
– Ты имеешь в виду аборт? Но где? Не забывай, что я живу в глухой деревне, никого не знаю.
– Я мог бы порасспрашивать… Кого-нибудь да найдем.
– Я вовсе не хочу, чтобы меня резал подпольный мясник-коновал! – вспылила она. – Мое тело, не твое!
– Милая, я просто хотел помочь. Мы ведь оба женаты – тут уж ничего не поделаешь…
– Да? Наверное…
И она заплакала.
Он обнял ее одной рукой и полез за платком. В голове промелькнул сценарий развода, и он внутренне сжался. Этот кошмар затянется на годы, и еще неизвестно, чем кончится. В то же время нельзя оставлять Диану в таком положении. Ах, если бы он встретил ее пораньше! Сейчас уже поздно все рушить: идет война, да и Роли всего два годика – нет, никак нельзя. Кажется, он в тупике: куда ни кинь, все выйдет подлость. Остается разве что успокоить бедняжку. Он гладил ее, бормотал нежности. Сказал, что не может видеть ее в слезах, заставил выпить немного виски, и она перестала плакать, сделала над собой явное усилие – это его растрогало. Он раздел ее, неловко, неуклюже путаясь в застежках бюстгальтера; под конец она ему помогла. В постели он старался дать ей как можно больше и, как ни странно, от этого любил ее еще сильнее. После они долго разговаривали и прикончили виски. В конце концов он вспомнил, что сестра Вилли должна кого-то знать – ее дочь недавно попала в затруднительное положение.
– И он явно заслуживает доверия, иначе она не отпустила бы к нему Анджелу…
– Бога ради, только ей не говори! Она сразу расскажет Вилли…
– Я скажу, что для моего юного друга с аэродрома. Придумаю что-нибудь, не волнуйся.
– Это, наверное, ужасно дорого.
– И об этом не беспокойся.
– Знаешь, я почти уверена, что Джейми – твой. Так ужасно – рожать детей без отца!
До этого она ни разу не упоминала об отцовстве Джейми, хотя он и подозревал. Под влиянием алкоголя, усталости, эмоций она снова расчувствовалась. Он нежно поцеловал ее и сказал:
– Джейми прекрасен, потому что он твой. Ты ведь знаешь, что я его люблю. А теперь давай поспим немного.
И она тут же отключилась. Кровать была слишком узкой для двоих, и ему пришлось поворочаться, устраиваясь. В конце концов ему удалось подремать урывками.
Утром, в холодном свете дня – бр-р, до чего же холодно! – он решил заварить чай – больше к завтраку ничего не было. Пришлось спускаться на два лестничных пролета и рыскать по кухне в поисках чая и жестянки с сухим молоком. Он понятия не имел, как их смешивать, и прихватил с собой вместе с кувшином воды. В висках пульсировало, во рту было мерзко, отчасти из-за того, что он забыл вытащить вставные зубы. Почистив их как следует – и живых, и мертвых, – он принял микстуру для желудка и разбудил Диану.
Чай оказался довольно противный, но все же лучше, чем ничего, заметила она.
Высадив ее у коттеджа в Уодхерсте, он сказал:
– Я позвоню тебе в понедельник вечером, около пяти.
– Лучше полшестого – Айла уйдет на собрание.
– Ладно. Пока!
Он поехал дальше, размышляя, как бы потактичнее расспросить Джессику про врача. Тут требовалось немало деликатности: он ведь не должен знать про Анджелу – хотя, разумеется, Вилли ему все рассказала. Кроме того, Джессика весьма сообразительна и вряд ли поверит, что это нужно для друга. Он уже начал раскаиваться в том, что предложил эту идею. Ничего не поделаешь, надо идти до конца.