Она посмотрела новостной ролик: диктор вещал в скрытной манере пафосного патриотизма, как будто новости – любые – призваны одновременно вдохновлять и успокаивать зрителей. Затем два мультика – Дональд Дак и Микки-Маус, короткометражка об оружейной фабрике… и опять новости, которые она уже не воспринимала – просто сидела в темноте, глядя на мелькающий экран с кадрами «блица», который диктор чуть ли не с ноткой торжества назвал «усиливающимся».
Выйдя наружу, она подслеповато сощурилась в поисках такси и тут вспомнила о Хью. Сейчас он пробирается с Ист-Энда в их опустелый дом, даже не подозревая, что она в городе, что ей уже вынесли приговор… Любимый мой… Как уменьшить твою боль? Просто не сообщать ему – и всё, решила она, неловко усаживаясь в такси, – иначе он будет обречен на целые недели – или месяцы? (как странно, даже этого не знаешь) – ожидания. Будто стоишь на платформе, думала она, стоя на платформе Черинг-Кросс, ждешь и ждешь, когда же поезд отправится, чтобы попрощаться… Нет, его нужно от этого избавить – насколько сил хватит… Мысли путались, разбегались, в голове царила холодная пустота.
В поезде она заснула.
Этим утром она вспомнила слова мистера Кармайкла: «Всегда есть надежда». Ну конечно же, есть – он просто не хотел ее обнадеживать. Погода была прекрасная: легкая дымка, а над ней солнце цвета стручкового перца. С крыши причудливым кружевом свисали сосульки. Скоро Саймон приедет из школы, скоро будет Рождество. Она связала Хью четыре пары носков и свитер изысканного узора. Для Полли сшила вечернее платье из органди, цвета кофе. Дом постепенно наполнялся маленькими, невинными секретами. Кристофер с Полли мастерили кукольный домик для Джульетты, и Сибил сшила миниатюрный коврик в крошечную гостиную. Полли росла не по дням, а по часам; наверное, поэтому она такая бледная. Надо показать ее доктору Карру – может, пропишет тонизирующее. Можно даже отвезти Саймона в «Хэмлиз», пусть сам выберет подарок, решила она, закрывая форточку, и вдруг вспомнила, как стояла здесь, на этом самом месте, перед рождением Уиллса и любовалась на розы. «Посмотри на все живое, посмотри в последний раз…»[24] Тогда она боялась, что умрет в родах. К счастью, этого не случилось: погиб лишь бедный близнец Уиллса. Впрочем, нечего об этом думать: она поправится и будет жить.
В тот вечер она впервые спустилась к ужину. Правда, по настоянию Хью они ушли к себе рано.
– Милая, ты не устала? – спросил он, пока она раздевалась.
– Разве я выгляжу усталой?
Он склонился над туалетным столиком, чтобы она могла видеть его лицо.
– Ты выглядишь прелестно – и умиротворенно. Прелестно, – повторил он, запустив ей руку в волосы. – Я скучаю по твоей шейке.
– Я снова отращиваю волосы. Хотя длинные седые волосы – это не очень красиво, правда?
– Но у тебя же нет седых волос!
– Когда-нибудь появятся.
Он повернул ее голову к себе и поцеловал в губы.
– Ложись, я тебя укрою.
– Милый, разве ты не видишь, что мне стало лучше? Теперь я могу тебе сказать: мне так долго было плохо, что я уже начала думать… бояться… знаешь, я думала, что, наверное, умру! – Она всхлипнула чуть слышно. – Какое облегчение – все рассказать. Я так долго молчала, но теперь мне лучше – гораздо лучше! Уже целую неделю, каждый день!
Он опустился на колени и обнял ее, укачивая. Когда она подняла глаза, полные слез, он смотрел на нее с невыразимой печалью и легкой укоризной.
– То есть все это время мучилась сомнениями и молчала?
– Милый, я не могла тебе рассказать – не хотела тревожить. И смотри, я оказалась права!
– Пообещай мне, – потребовал он твердым голосом, – что если когда-нибудь у тебя еще хоть раз возникнут подобные мысли, ты мне все расскажешь! Не скрывай от меня ничего!
– Милый, ты же знаешь, я никогда ничего не скрывала – кроме этого. Я просто не могла тебе сказать!
– Неужели ты думаешь, мне было бы лучше узнать – впоследствии, – что ты прошла через все это в одиночку? А что бы ты чувствовала на моем месте?
– Ох, любимый, я бы сразу все поняла!
Она произнесла эту фразу с такой нежной уверенностью, что у него защемило в груди.
– Обещай, – упрямо повторил он.
И она пообещала.
– Помнишь, в Ветхом Завете было написано про тех, кого в горах поразила молния? – спросила Клэри. – И они из безнадежных нытиков сразу превратились в бодрых оптимистов. Такое лечение электричеством от Господа.
Они складывали поленья на крыльце. Кристофер, возивший дрова на тележке, сделал им замечание, что они всё делают не так.
– Ему и правда стало лучше, – кивнула Полли. – И все-таки ужасное лечение! Тебя привязывают к кровати и бьют током.
– Это он тебе рассказал?
– Говорит, сперва ему было так плохо, что он даже не обращал внимания, потом ужасно болела голова, но стало гораздо легче. А потом, через несколько процедур, он начал их бояться.
– Зато поправился – уже давно не плачет.
– Это все Оливер. Папа молодец, догадался его привезти. Беда в том, что теперь ему страшно за свое будущее.
– Что ты имеешь в виду?
– Он боится, что отец пошлет его обратно на аэродром копать землю или, еще хуже, заставит вступить в армию.
– Вряд ли они его возьмут – после больницы.
– Мы не знаем наверняка, Клэри. Тем более дядя Реймонд работает в какой-то сверхсекретной организации, а значит, имеет влияние.
– Это неважно. Луиза рассказывала, что у них одного актера не взяли из-за плоскостопия! Сама подумай! Если они к такой ерунде прикопались, как им вообще удалось набрать армию…
Луиза вернулась из Девона «насквозь больная», по выражению бабушки, и доктор Карр посоветовал ей удалить миндалины.
– Кстати, могла бы нам помочь!
– Она ушла в больницу с Зоуи. Я видела, как она утром изображала перед зеркалом Флоренс Найтингейл.
– Думаешь, она влюбилась?
– В того художника? Понятия не имею.
– Она ему много пишет. Говорит, что не будет пока делать операцию – вдруг ему дадут отпуск.
– Может, это и не любовь вовсе. Тут кого угодно захочешь увидеть, лишь бы не вырезали гланды. О боже, дети идут!
Школу, где учился Невилл, закрыли пораньше из-за скарлатины.
– Я все равно не заражусь, – оповестил он домашних. – Я прям терпеть не могу того мальчика, который первым заболел, я его обхожу за две мили!
– Откуда у вас там две мили – школа же маленькая! – возразила Лидия.
Однако они с Невиллом опять поладили и даже вместе устроили магазин: продавали старые вещи, которые никто не покупал, разве что по доброте душевной.
– У меня все закончилось, – пожаловалась Клэри, – не говоря уже о деньгах. Ну зачем мне мой собственный старый жилет – тесный и дырявый?
Кроме одежды, продавали насекомых, которых Невилл именовал «гоночными жуками» – каждого в отдельной коробочке, где они быстро умирали, самодельные рождественские открытки, пачки сигарет, старые игрушки, пустые бутылки, ожерелья из бусинок, сделанные Лидией, домашний шампунь, полученный методом кипячения мыльных стружек и разлитый в аптечные пузырьки с наклеенными ярлычками «ШАМ-ПУНЬ для всех волос». Еще они продавали информационные буклеты: в каждом содержались полезные советы на все случаи жизни. «Как погасить огонь: насыпь мелкий песок в большие бутылки и храни про запас» – это Лидия вычитала в «Домоводстве». «Что делать, если за тобой гонится бык: замри на месте и сними с себя все красное». Их взрослые покупали охотнее всего, и вскоре буклеты закончились. Магазин разместили на лестничной площадке, и Полли с Клэри это ужасно надоело. Невилл с Лидией сидели там часами, клянчили, ныли и всеми возможными способами склоняли проходивших мимо к покупке.
– Это надо запретить законом, – ворчала Клэри.
И вот они вышли на крыльцо, ужасно надутые – их послали помогать с дровами. К счастью, тут появился Кристофер с тележкой и пообещал взять их с собой на погрузку.
– Вот спасибо! – отозвался Невилл. В последнее время он учился выражать сарказм, однако взрослые и ухом не вели.
Дюши пребывала в плохом настроении.
– Не понимаю, как все поместятся, – ворчала она. В утренней гостиной было полно народу: Рейчел, Зоуи, Луиза, тетушки. Ей пришлось готовить тосты на всю ораву, и это ее раздражало.
– Давай я покажу тебе схему, – предложила Рейчел – она боялась, что Сид, которой на Рождество дали отпуск, не пригласят. – Если младших поместить на верхний этаж, в комнату прислуги…
– Там окна не открываются, а детям вредно спать без свежего воздуха! – ответила та, выкладывая на тарелку тосты, которые тут же цапнули Долли с Фло.
– Ты никогда не ела по два тоста за раз, – упрекнула сестру Долли, – всегда говорила, что это портит аппетит к ужину.
Зоуи подняла голову от шитья.
– Я, наверное, поеду навещу маму – она же еще не видела Джульетту.
– На Рождество, милая? Ты уверена, что хочешь уехать на Рождество?
– Думаю, мама была бы рада. Зато у вас освободится целая комната.
По правде говоря, ей не очень-то хотелось уезжать, однако она получила письмо от маминой подруги, которая намекала, что дела идут неважно и что мама хочет увидеть внучку. (Ну еще бы, такое сокровище, подумала Зоуи.)
– Я правда хочу поехать, – сказала она вслух. – К тому же я никогда не была на острове Уайт.
– Остров Уайт? – повторила Долли. – А как ты туда доберешься?
– Поскольку это остров, вполне разумно было бы предположить, что потребуется пароход, – ядовито заметила Фло.
– Фло, дорогая, я еще не выжила из ума! Просто я думала, что гражданским не разрешено выезжать за границу – как-никак война идет! – напомнила она сестре.
– Долли, остров Уайт вовсе не «заграница» – это часть Британской империи.
– Да? А Канада, по-твоему, что? Или Австралия? Или Новая Зеландия? И кстати, Фло, у тебя капелька джема на щеке, справа от бородавки.
Фло вспыхнула от гнева и подняла руку к лицу, но вдруг конвульсивно дернулась, оцепенела и тяжело повалилась набок.