— Это тоже сделал Мейпл Уайт, — сказал профессор Челленджер. — Он, вероятно, предчувствовал, что за ним последуют достойные люди, и решил о них позаботиться.
— Выходит, у него был мел?
— В его дорожном мешке, среди прочих вещей, я нашел коробку с цветными мелками. Мне запомнилось, что кусочек белого мела был почти полностью стерт.
— Это действительно надежное доказательство, — сказал Саммерли. — Нам остается только принять его помощь и следовать по знакам на запад.
Мы прошли еще около пяти миль, когда вновь заметили на скале белую стрелку. Впервые мы увидели в стене узкую расселину. Внутри этой расселины находилась еще одна метка, направленная вверх, как будто указываемое ею место находилось где-то над землей.
Место было мрачное, поскольку стены были очень высокими, а полоска синего неба вверху, между двойной бахромой зелени на вершине — такой узкой, что вниз проникали лишь тусклые лучи, и на дне расселины царил полумрак. Мы не ели уже много часов, переход по каменистой и неровной местности очень утомил нас, но наши нервы были слишком напряжены, чтобы мы могли остановиться. Приказав разбить лагерь и оставив для этого всех индейцев, мы вчетвером, взяв с собой двух метисов, отправились по узкому проходу.
Ширина входа составляла не более сорока футов, затем проход быстро сужался под острым углом и заканчивался стеной, слишком отвесной и слишком гладкой, чтобы по ней можно было подняться. Первопроходец определенно пытался указать нам не на это место. Мы вернулись назад, — вся расселина была длиной примерно в четверть мили, — а затем острый глаз лорда Джона внезапно высмотрел то, что мы искали. Высоко у нас над головами, в густой тени виднелось какое-то более темное пятно. Это, несомненно, мог быть только вход в пещеру.
Здесь у основания скалы была насыпана груда камней, и подняться по ней не составляло труда. Когда мы вскарабкались на них, последние сомнения рассеялись. Мы увидели не только отверстие в скале, но и еще одну стрелку сбоку от него. Это было то самое место, по которому Мейпл Уайт и его несчастный друг совершили восхождение.
Мы были слишком возбуждены, чтобы возвращаться в лагерь. Нам хотелось обследовать это место немедленно. Лорд Джон вынул из вещевого мешка электрический фонарь и пошел впереди, освещая путь перед собой небольшим пятном желтого света, а мы цепочкой последовали за ним.
Стены пещеры, очевидно, отшлифованные водой, были гладкими, а внизу лежали камни с закругленными краями. Высота пещеры была такой, что в ней едва мог, согнувшись, пройти один человек. На протяжении пятидесяти ярдов ход вел прямо вглубь скалы, а затем начинал подниматься под углом примерно в сорок пять градусов. Постепенно подъем становился еще более крутым, и в конце концов нам пришлось карабкаться на четвереньках по выскальзывавшему из-под нас гравию. Внезапно мы услышали, как лорд Джон в сердцах воскликнул:
— Дальше хода нет!
Сгрудившись позади него, в желтом пятне света мы увидели стену из обломков базальта, поднимавшуюся до самого потолка.
— Обвал!
Мы вытащили из завала несколько камней, но напрасно. Это привело лишь к тому, что в движение пришли другие камни, грозившие скатиться по склону прямо на нас. Было очевидно, что преодолеть это препятствие нам не под силу. Пути, по которому взошел на вершину Мейпл Уайт, больше не существовало.
Мы были слишком повергнуты в уныние, чтобы разговаривать, и поэтому молча спустились назад по темному туннелю и вернулись в лагерь.
Однако прежде чем мы вышли из теснины, произошел один случай, который, с учетом последующих событий, имел огромное значение.
Мы стояли на дне расселины небольшой группкой примерно в сорока футах ниже входа в пещеру, когда мимо нас прокатился громадный валун, летевший на большой скорости. Нам едва удалось увернуться. Мы не видели, откуда прилетел этот камень, но наши слуги-метисы, находившиеся в тот момент у выхода из пещеры, сказали, что он пролетел и мимо них тоже и, следовательно, сорвался сверху. Подняв головы, мы не заметили никакого движения на вершине скалы среди стены зеленых джунглей. Однако вряд ли вызывал сомнение тот факт, что камень был направлен в нас, поэтому происшествие явно указывало, что на плато присутствует человек, причем человек, настроенный враждебно.
Мы спешно покинули расселину; мысли наши были заняты последними событиями и тем, как они могут повлиять на наши планы. Ситуация и раньше была достаточно тяжелой, но если к природным преградам добавится предумышленное противодействие человека, положение наше станет практически безнадежным. И все же, когда мы смотрели на бахрому великолепной пышной растительности в каких-то нескольких сотнях футов у нас над головой, никому из нас ни на мгновение не приходила мысль о том, чтобы вернуться в Лондон, полностью не обследовав это место.
Обсудив создавшееся положение, мы пришли к выводу, что разумнее всего продолжить наш путь вокруг плато в надежде найти какой-то другой способ подняться наверх. Линия скал, которые начали существенно снижаться, стала постепенно сворачивать с запада на север, и если рассматривать это как поворот дуги, сам периметр плато не мог быть слишком большим. В худшем случае мы через несколько дней выйдем к месту, с которого начинали свой путь.
В тот день мы прошли в общей сложности примерно двадцать две мили, но все оставалось без изменений. Здесь я должен заметить, что, согласно показаниям нашего барометра-анероида, мы, постоянно идя в гору с тех пор, как оставили наши каноэ, поднялись на высоту не менее трех тысяч футов над уровнем моря. Этим объяснялись изменения температуры и характера растительности. Мы миновали ужасные полчища насекомых, которые являются настоящим проклятием для путешественника в тропиках. Здесь произрастало еще несколько видов пальм и множество древовидных папоротников, но все деревья Амазонской низменности остались позади. Было приятно встретить вьюнки, страстоцветы и бегонии, которые здесь, среди неприветливых скал, напоминали мне о доме. Тут я увидел один красный цветок бегонии — точно такой же, как тот, что растет в горшочке на подоконнике одного особняка в Стритхэме… Но это уже личные воспоминания.
В ту ночь — я по-прежнему говорю о первом дне нашего похода вокруг плато — нас ожидало еще одно событие, которое окончательно развеяло все наши сомнения, если таковые еще оставались, относительно того, что рядом с нами происходят удивительные вещи.
Когда вы прочтете это, мой дорогой мистер Мак-Ардл, вы поймете — и, возможно, впервые, — что наша газета отправила меня не на поиски чего-то несуществующего и что мир увидит невероятный и сенсационный материал, как только мы получим на это позволение профессора Челленджера. Я не возьму на себя смелость публиковать эти заметки до тех пор, пока не привезу в Англию доказательства, или, в противном случае, меня сочтут самым великим выдумщиком среди журналистов всех времен. Я не сомневаюсь, что вы сейчас думаете то же самое и не станете рисковать доверием к «Газетт» из-за репортажа об этом путешествии, пока мы не будем готовы ответить на критику и скептицизм, которые обязательно вызовет публикация моих статей. Поэтому описание этого удивительного случая, для которого можно было бы подобрать прекрасный заголовок в нашей газете, еще должен подождать своей очереди в ящике редакторского стола.
Все произошло очень стремительно и не имело никакого продолжения, оставив след разве что в наших убеждениях.
А случилось следующее. Лорд Джон подстрелил агути — небольшое, похожее на поросенка животное; половину туши мы отдали индейцам, а вторую готовили сами на костре. После захода солнца воздух стал прохладным, и мы все подсели поближе к огню. Хотя в небе горели звезды, ночь была безлунная и видимость на равнине была ограничена. Внезапно из ночной темноты прямо на нас стремительно спикировало нечто, похожее на аэроплан. Мгновенно всех нас накрыла тень громадных кожаных крыльев, и на какой-то миг я увидел длинную змеиную шею, красный глаз, горевший жестокостью, и большой щелкающий клюв, полный, к моему изумлению, белых блестящих зубов. Это существо тут же исчезло — вместе с нашим ужином. Большая, не менее двадцати футов в поперечнике, темная тень вновь взмыла вверх; на мгновение чудище своими крыльями заслонило звезды, а затем скрылось за гребнем нависавшей над нами скалы. Пораженные, мы молча застыли у костра, как герои Вергилия, повстречавшие гарпий[87]. Первым заговорил Саммерли.
— Профессор Челленджер, — сказал он торжественным голосом, дрожавшим от переполнявших его эмоций, — я вынужден принести вам свои извинения. Сэр, я ошибался и прошу вас забыть прошлое.
Это было сказано очень красиво и с большим чувством, и профессора впервые пожали друг другу руки. Встреча с птеродактилем очень много дала всем нам. Примирение этих двух людей, безусловно, стоило украденного ужина.
Но если на плато существовала доисторическая жизнь, то она вряд ли была сверхплотной, потому что в последующие три дня мы с ее проявлениями не сталкивались. За это время мы пересекли бесплодную и неприветливую местность, переходившую с северной и восточной стороны плато из каменистой пустыни в безрадостные болота — место обитания многочисленных птиц. Здесь скала была действительно неприступна, и, если бы не твердый выступ, пролегавший у самого основания отвесной стены, нам пришлось бы повернуть назад. Много раз мы по грудь проваливались в илистую топь старого полутропического болота. Ситуация усугублялась еще и тем, что здесь, похоже, находилось излюбленное место размножения змей яракаки — самых ядовитых и агрессивных в Южной Америке. Снова и снова эти ужасные существа, извиваясь, скользили по поверхности зловонной трясины в нашу сторону, и нам приходилось постоянно держать наготове дробовики, чтобы чувствовать себя в безопасности. Одну из воронкообразных низин в болоте, с водой серо-зеленого цвета из-за гниющего в ней какого-то лишайника я навсегда запомню как кошмарный сон. Оказалось, что здесь находится гнездо этих тварей; все склоны просто кишели змеями, которые ползли в нашу сторону, потому что особенность яракаки как раз и заключается в том, что, едва увидев человека, они тут же его атакуют. Их было слишком много, стрелять не имело смысла, поэтому мы просто бросились наутек и бежали, пока не выбились из сил. Я никогда не забуду, как, оглянувшись назад, мы увидели, насколько хватало глаз, поднимавшиеся из травы и опускавшиеся головы наших преследователей. На карте, которую мы составляем, это место мы назвали болотом Яракаки.