— Не будучи фаталистом до такой степени, чтобы покорно подчиняться судьбе, — сказал профессор, — высшей мудростью я всегда считал способность принять сложившиеся обстоятельства и приспособиться к ним. — Он говорил медленно, и его громкий голос дрожал от переизбытка чувств.
— А я не принимаю этого, — твердо сказал Саммерли.
— Не думаю, что это хоть что-то меняет, — заметил лорд Джон. — Вам придется принять это, сопротивляясь или смирившись; так какое тогда может иметь значение, хотите вы принять это или нет?
— Не припоминаю, чтобы кто-то спрашивал нашего разрешения перед тем, как это все началось, и не думаю, что нас спросят сейчас. Так какая же разница, каково наше мнение?
— В этом и состоит разница между счастьем и страданием, — сказал Челленджер; он выглядел рассеянным и продолжал поглаживать руку супруги. — Вы можете плыть по течению со спокойными сознанием и душой, либо бороться с ним, уставшие и разбитые. Все это выше нас, поэтому стоит просто смириться и прекратить рассуждать об этом.
— Но что же нам тогда вообще делать с нашей жизнью? — спросил я, в отчаянии взывая к голубым и пустым небесам. — Что, например, делать мне? Газет уже нет, и моему призванию нет применения.
— Охотиться больше не на кого, армии тоже не существует, поэтому и моей карьере пришел конец, — сказал лорд Джон.
— Да и студентов больше не осталось, так что и моя профессия никому не нужна! — воскликнул Саммерли.
— А вот у меня по-прежнему есть мой муж и этот дом, и я могу благодарить небеса за то, что моя жизнь продолжается, — сказала дама.
— И моя жизнь по-прежнему имеет смысл, — заметил Челленджер, — ведь наука жива, а эта катастрофа сама по себе предоставит нам множество увлекательнейших вопросов для исследования.
Он распахнул настежь окна, и мы замерли, всматриваясь в безмолвный и неподвижный пейзаж.
— Дайте-ка подумать, — продолжал профессор. — Вчера было около трех, или немного больше, когда мир окончательно вошел в отравленный пояс и был полностью поглощен им. Сейчас девять. Вопрос состоит в том, когда именно мы вышли из него?
— На рассвете воздух все еще был очень тяжелым, — сказал я.
— Даже позже, — отметила миссис Челленджер. — Еще в восемь я ощущала такое же удушье, как и в самом начале.
— Тогда можно сделать вывод, что мы вышли из пояса сразу после восьми. В течение семнадцати часов мир был погружен в отравленный эфир. За это время Великий Садовник стерилизовал человеческую плесень, покрывавшую поверхность Его плода. Вопрос в том, возможно ли, чтобы эта работа была проделана не полностью — и кроме нас выжил кто-то еще?
— Именно об этом я и подумал, — сказал лорд Джон. — Почему мы должны быть единственным камешками на этом пустынном берегу?
— Абсурдно предполагать, что, кроме нас, кто-то еще мог остаться в живых, — убежденно заявил Саммерли. — Не забывайте о том, что сила яда была так велика, что даже такой человек, как наш Мэлоун, — сильный как бык и напрочь лишенный нервов, — едва сумел подняться по ступенькам, не потеряв сознания. Есть ли вероятность, что кому-то удалось выдержать не то что семнадцать часов — хотя бы семнадцать минут такого воздействия?
— Если только кто-то не предусмотрел этого и не подготовился так же, как наш старина Челленджер.
— Вот это, полагаю, крайне маловероятно, — сказал Челленджер, самоуверенно выставив вперед бороду и прикрыв глаза. — Не думаю, что такое сочетание научной наблюдательности со способностью делать выводы и предвидеть результат, позволившее нам избежать опасности, может встретиться в одном поколении дважды.
— Из этого вы делаете вывод, что все остальные определенно мертвы?
— Сомнений в этом очень мало. Однако мы не должны забывать о том, что действие яда распространялось снизу вверх и, возможно, слабее ощущалось в высших слоях атмосферы. Действительно странно, что все происходило именно так, но это как раз один из тех фактов, которые в будущем будут представлять для нас интереснейшую область для изучения. Итак, можно предположить, что, разыскивая выживших, следовало бы обратить свои полные надежд взоры к одной из деревень Тибета или какой-нибудь ферме в Альпах на высоте многих тысяч футов над уровнем моря.
— Что ж, учитывая, что нет ни поездов, ни пароходов, с таким же успехом можно говорить и о выживших, которые находятся где-нибудь на Луне, — сказал лорд Джон. — Но я всерьез задумываюсь о том, действительно ли все закончилось, или мы прошли только полпути.
Саммерли вытянул шею, вглядываясь в горизонт.
— Кажется, там светло и ясно, — неуверенно сказал он, — но так было и вчера. И лично я вовсе не уверен, что все уже закончено.
Челленджер пожал плечами.
— И снова мы возвращаемся к нашему фатализму, — произнес он. — Если мир уже переживал подобное, что, безусловно, нельзя исключить полностью, то это было очень давно. Поэтому у нас есть все основания полагать, что это не повторится еще очень долгое время.
— Все это очень хорошо, — сказал лорд Джон, — но когда происходит землетрясение, велика вероятность того, что вслед за ним случится следующее. Думаю, нам следует размять ноги и немного подышать свежим воздухом, пока мы можем это сделать. Поскольку кислорода у нас не осталось, беда может настигнуть нас как здесь, так и на улице.
Абсолютная апатия, ставшая реакцией на столь невероятные переживания последних суток, была очень странной. Это чувство глубокого безразличия было и моральным, и физическим. Осталась только усталость и сознание тщетности любых усилий. Даже Челленджер поддался общему настроению и сидел в кресле, положив тяжелую голову на руки и размышляя о чем-то далеком, пока мы с лордом Джоном буквально не подняли его на ноги, удостоившись за это пристального взгляда и злобного рычания, как у пса, которого побеспокоили. Но, так или иначе, как только мы выбрались из своей тихой гавани на простор прежней жизни, наше нормальное состояние и энергия постепенно вернулись к нам.
Однако что нам было делать на этом кладбище человечества? Сталкивался ли кто-либо из людей с таким вопросом с начала времен? Действительно, в будущем у нас будет все необходимое и даже предметы роскоши. Все запасы еды и лучшие вина, все сокровища и произведения искусства будут нашими, если мы этого пожелаем. Но что нам делать? Несколько ближайших задач были нам вполне ясны, поскольку это было очевидно. Мы спустились на кухню и положили слуг на их кровати. Казалось, они умерли без страдания, один в кресле у камина, другую смерть застигла за мытьем посуды. Затем мы внесли со двора беднягу Остина. Его окоченевшие мышцы были твердыми как камень, а предсмертная судорога изогнула губы в сардонической усмешке. Этот симптом встречался почти у всех умерших от яда. Куда бы мы ни пошли, везде на лицах усопших мы видели эту усмешку. Они, казалось, насмехались над нашим ужасным положением, тихо и беспощадно улыбаясь злополучно уцелевшим представителям их расы.
— Послушайте, — сказал лорд Джон, беспокойно расхаживая по столовой, пока мы пытались перекусить, — не знаю, что вы, господа, думаете об этом, но я просто не могу сидеть здесь и ничего не делать.
— Возможно, — сказал Челленджер, — вы будете столь любезны и подскажете, что нам нужно предпринять.
— Пошевелиться и посмотреть, что произошло.
— Именно это я и сам собирался предложить.
— Но не в этой маленькой деревне. Все, о чем может рассказать нам это место, мы уже увидели в окно.
— Тогда куда же нам направиться?
— В Лондон!
— Все это хорошо, — пробормотал Саммерли. — Возможно, вас и не испугает прогулка в сорок миль. Насчет Челленджера, с его короткими ногами, я не совсем уверен, зато абсолютно уверен насчет себя. — Эти слова очень разозлили Челленджера.
— Я бы советовал вам, сэр, ограничить свои замечания исключительно собственными физическими особенностями, тем более что здесь у вас огромнейшее поле для комментариев и есть где развернуться, — огрызнулся он.
— Я не хотел обидеть вас, мой дорогой Челленджер! — воскликнул наш бестактный друг. — Вы не можете нести ответственность за ваши физические данные. Если природой вам дано невысокое тяжелое тело, у вас, так или иначе, будут короткие и толстые ноги.
Челленджер был слишком взбешен, чтобы ответить. Он только рычал, щурился и обиженно пыхтел. Лорд Джон поспешил вмешаться, пока спор не перерос в ссору.
— Вы говорите о пешей прогулке. А почему, собственно, мы должны идти пешком? — спросил он.
— Вы предлагаете нам сесть на поезд? — бросил Челленджер, все еще негодуя.
— А что случилось с машиной? Почему бы нам не поехать на ней?
— Я в этом не специалист, — сказал Челленджер, задумчиво потирая бороду. — В то же время вы правы, утверждая, что человеческий интеллект в своем высшем проявлении должен быть весьма гибким, чтобы использовать любые имеющиеся средства. Вы подали отличную идею, лорд Джон. Я сам отвезу вас всех в Лондон.
— Ничего подобного вы не сделаете, — решительно отрезал Саммерли.
— Да, Джордж, действительно! — воскликнула миссис Челленджер. — Вспомни, ты садился за руль только однажды, и то умудрился врезаться в ворота гаража.
— Это была секундная потеря концентрации, — самодовольно сказал Челленджер. — Можете считать этот вопрос решенным. Я, безусловно, довезу вас всех в Лондон.
Спор разрешил лорд Джон.
— А какая у вас машина? — спросил он.
— «Хамбер»[163], двадцать лошадиных сил.
— Так ведь я несколько лет ездил именно на такой, — сказал Джон Рокстон. — Черт возьми! — добавил он. — Никогда не думал, что доживу до момента, когда смогу посадить в автомобиль весь род человеческий одновременно. Там как раз пять мест, насколько я помню. Одевайтесь, и ровно в десять я подъеду к крыльцу.
Почти точно в назначенный час с урчанием и треском из двора выехала машина с лордом Джоном за рулем. Я сел рядом с ним, а наша дама как весьма полезный маленький буфер втиснулась на заднем сиденье между двумя раздраженными мужчинами. Затем лорд Джон отпустил тормоз и, ловко переключая рычаг, быстро дошел от первой передачи до третьей. Мы отправились в самую необыкновенную из поездок, которую когда-либо совершал человек с момента появления на Земле.