не похоже, а закончил совсем непонятно.
– Обращайтесь, товарищ младший сержант, – решил подыграть на удивление серьезному Байстрюку. Посмотрим, куда его нелегкая заведет.
– Разрешите сочетаться законным браком с гражданкой Марией Андреевной Жатовой.
Немая сцена, прямо как у Гоголя в «Мертвых душах». Или не у Гоголя? Или не в «Душах»? Что-то меня переклинило. Через несколько десятков секунд, когда ранее спрятавшаяся Маша опять выглянула из-за Жоркиного плеча, сначала удивленно на меня смотрела, а затем начала на глазах бледнеть, я очухался. Она ведь сейчас может черт знает что подумать. Например, что я ее приревную, потому как чувства у меня к ней какие-нибудь все же есть, хотя и старался своим поведением разуверить ее. Попадалово.
– Ну, конечно, какие вопросы. Рад. Очень рад, – похоже, на меня напал «говорун», или как его еще называют – словесный понос. – Будьте счастливы, совет да любовь и детишек побольше.
Чего я несу?
– В общем, я согласен. А сейчас мне некогда. Кыш. Зайдете через пару часов. Дела.
Фу, ушли! С чего бы это меня так расперло? Нормальная вроде ситуация – по уставу, кажется, военнослужащему требуется разрешение начальника на заключение брака. Или только довести до сведения? Да не помню я, а точнее, что-то слышал, но сам не читал. Да нет – нормальная ситуация, разрешение спросили, я дал. Все хорошо. Интересно, они теперь отдельную землянку потребуют? Так, закончили! Если даже захотят отдельную жилплощадь, то пусть сами и копают. В свободное от служебных обязанностей время. Мне-то какое дело?
Где-то тут шнапс был. Вот она бутылочка. Гадость, конечно, но хорошо пошла. Надо отвлечься от этой темы, у меня вот еще – работа с документами, картами, потом еще чего-нибудь придумаю, но за два часа надо успокоиться.
Так и не успокоился – вылез в метель и поперся к старшине.
– Ну, да. Знаю. Я их к тебе и послал – положено так. А что, какие-то проблемы?
– Нет никаких проблем. Если ты прислал, то, значит, правильно. Так и должно быть.
– Странный ты сегодня какой-то, – Кошка озабоченно посмотрел на меня. – Температуры нет?
– Да нет у меня никакой температуры. И вообще мне работать надо, а не всякой ерундой с женихами и невестами разбираться. Что, кстати, с Кондратьевым?
– Да нормально все – растяжение. Я ему говорил – ну куда ты почешешь за тридевять земель в такую погоду? Отойди километров на пять, да и радируй себе. Нет, уперся – не меньше двенадцати кэмэ, говорит. Вот тебе результат – растяжение и глаз чуть на коряге не оставил, о которую долбанулся. Слава богу, что теперь только на приеме сидит. А Хейфецу я сказал, что следующий раз в метель он попрется – не меньше чем на двенадцать километров, как по инструкции положено.
Все-таки что-то у меня то ли с нервами, то ли с психикой. Вот с чего я так завелся от невинной, можно сказать, просьбы? Меня она не задевает никак, это я могу себе точно сказать. Ответственность за судьбу этих двух обормотов чувствую? Три раз ха-ха! На мне ответственность за жизнь пяти с лишним сотен человек. Тогда что? А вот не знаю, но чую пятой точкой, что что-то важное сейчас происходит. Вот это меня, наверное, больше и беспокоит – сотни и тысячи действий я произвожу каждый день, отдаю десятки приказов и не волнуюсь так, хотя иногда и мандражирую, как перед атакой на склад или на автоколонну. Но вот вдруг какой-то, по сути дела, пустяк, вроде никак не должный сказаться на окружающем – переклинило, и все.
Хорошо, есть такой интересный способ, если проблема не решается, а тем более не знаешь, как к ней подойти, отложи ее в дальний уголок – глядишь, проснешься ночью с готовым решением.
Молодожены появились, как и обещано, или, наоборот, потребовано, через два часа. В этот раз Маша вела себя посмелее, за Георгия не пряталась, стояла рядом с гордо выпрямленной спиной, только губы слегка подрагивали.
– Ну что, голуби, – после третьего прикладывания к бутылке чувствовал себя вполне комфортно. – Как уже и сказал, против вашего бракосочетания ничего не имею. Только учтите, все это не должно влиять на исполнения вами своих обязанностей. На отдельную жилплощадь можете не надеяться, не те времена. В остальном не вижу препятствий.
– Не нужна нам никакая жилплощадь, – щеки Маши опять заалели. – Правда, Жор?
Жора явно не отказался бы, но согласно закивал головой.
– Отлично. Когда свадьбу справлять будем?
Молодые удивленно посмотрели друг на друга.
– Вы чего, не решили главный вопрос, а зачем тогда…
– Да, мы это, командир… Мы спросить только – можно, нет…
– Думали, запрещу, что ли?
– Не думали, – губы у Маши затряслись еще сильнее, того и гляди расплачется.
– Ладно, ладно – я понял. Не думали. Ну, сегодня по-думайте, а завтра скажете. Первым делом старшине, как-никак провизией он заведует, так что праздничный стол… и все такое. Короче, свободны.
Ух, вроде нормально все прошло. Теперь можно и расслабиться – пара глотков, и спать буду, как ребенок. Эй, боги и прочие, я сегодня не принимаю, компостируйте мозги кому-нибудь другому.
Холод-то какой! Как только закончился снегопад, столбик термометра словно обрушился – когда уходили из лагеря, показывал минус двадцать два, и есть такое неоспоримое мнение, потому как мое, что с этого момента похолодало еще. И прилично. Сколько сейчас на моих швейцарских? Без пяти минут четыре. А самолет должен был быть в два. Уже дважды подкидывали дров в огонь, а с неба ни звука.
– Веденеев, – окликнул командира первой роты. – Увози детей и раненых, а то поморозим всех нахрен.
– Может, еще прилетит?
– Может, и прилетит. Ты представляешь, как они долетят – еще несколько часов, да на высоте, да в вымороженном салоне. Ледышки выгрузят. Увози.
– Есть. А вы?
– Ждать будем до рассвета, и потом еще пару часов. Если прилетит – разгрузим. Может, спрячем до завтра, тогда и отправим.
Холодрыга! Прямо Хель какой-то. Как ребята в засадах сидят, ума не приложу. Вообще-то засад оставили только две. Естественно, во время вьюги немцы из города никуда не высовывались. Что будет сейчас, не знаю, но в связи с тем, что практически все опорные пункты в нашем районе ими потеряны, а сутками на таком морозе находиться – полное самоубийство… Не думаю, что без достаточно долгой и кропотливой подготовительной работы немцы решатся на активизацию деятельности в контролируемой нами местности. А вот медленное затягивание петли – это то, чего стоит ожидать с очень большой степенью вероятности.
Самолет так и не прилетел. Уходили в лагерь несолоно хлебавши – замерзшие и злые. Хейфеца сразу отрядил отправить сообщение и выразить негодование, естественно, в наиболее нейтральных выражениях. Хоть как ни выражайся, но тенденция налицо – с поставками нас обламывают через раз. Что у них там за бедлам? Понимаю, что война, что затыки и накладки встречаются, но чтобы через раз.
Настроение у всех было не фонтан – сами намерзлись, раненых и больных детей на морозе продержали, да не получили ни хрена. Пока новая шифровка не придет, даже не будем знать – это очередная накладка или что-то более серьезное. Надеюсь на первое.
А вот и неприятности вытекающие – некоторым детям стало хуже, то есть хуже многим, но некоторым совсем фигово. Сейчас их отпаивают кипятком с малиной, медом, липой, ромашкой да практически всем, чем можно. Также растирали спиртом, благо было его много, и из него же делали компрессы. Раненым прогулка на свежем морозном воздухе так же на пользу не пошла.
Хейфец с охраной из пяти человек вернулся к полудню. Доложил, что шифровку отправил, но с ходу ответа не получил – надо ждать вечернего сеанса, может, что конкретно и ответят. А могут промолчать, как уже было не раз. Есть такое мнение, что информация до нашего высокого руководства доходит либо не сразу, либо вообще не вся, тупо теряясь по дороге. Не понимаю!
Термометр застыл на минус двадцати пяти и ни вверх, ни вниз. Может, попробовать сводки погоды затребовать? В смысле прогнозы. Хотя что-то мне говорит, что на точность наших прогнозов в данных обстоятельствах надеяться не следует, лучше уж на немецкие ориентироваться. По крайней мере по Польше, точнее, по генерал-губернаторству, прогнозы погоды давали, и хоть до него вроде рукой подать, но то, что мы видели на самом деле, значительно отличалось от того, что слышали. Может, в Польше микроклимат какой другой?
Лучший способ слегка поднять настроение у народа – отвлечь чем-то позитивным. А что может быть позитивнее свадьбы? Нет, много чего могу с ходу придумать – парад Победы, например, но в наших условиях свадьба будет самое то.
А вот и зверь на охотника бежит. Жорка как раз притащил котелок с кипятком, в этот раз, судя по аромату, заваривали листья смородины. Вот такой у нас полезный чай. А что делать? К середине дня землянка, при такой температуре за бортом, уже вымораживается, тем более для двоих «естественных обогревателей» она слишком большая. Погода на улице летная, и хотя немцы самолет не выпускают, но все может быть, так что печи не потопишь. При такой погоде дым над землей не стелется, а стоит хорошо заметным столбом. Вот и кипятим воду на примусах и керосинках, сжигая дефицитное жидкое топливо.
– Так, товарищ сержант, ну что вы решили?
– О чем? – Георгий делает вид, что не понимает сути вопроса.
– Все о том же – когда «горько» кричать будем.
– А я что? Мы старшине сказали, как вы велели. Мы, так завсегда…
– Понятно. Зови старшину. Хотя нет, давай хлебнем кипяточку, сам схожу – ноги разомну, проветрюсь.
Все-таки хорошо, что я не курю – к бойцам в землянку как ни войдешь, не продохнуть. Конечно, у них в тесноте потеплее. Где-то читал, что на единицу своего веса человеческое тело выделяет больше тепла, чем Солнце на такую же массу. Сначала не поверил, но потом наш школьный учитель физики объяснил, в чем закавыка. Солнце, оказывается, очень горячее внутри – ядро разогрето до многих миллионов градусов, но вот поверхность нашей звезды имеет температуру «всего» в несколько тысяч градусов. При этом отношение массы светила к площади поверхности, через которую излучается энергия, огромно. У человека такое соотношение оказывается на порядки меньше, и из-за этого получается казус, что, имея температуру тела в тридцать шесть и шесть десятых градуса, количество выделяемой энергии больше. Хотя точных цифр он не привел, а потому сомнения остались – ну не укладывается в голове такой парадокс. Все же интересная вещь – физика, хоть и часто непонятная с человеческой точки зрения. Наверное, чтобы стать настоящим физиком или математиком, тоже та еще наука, надо иметь специальный склад ума.