– Нет. Ты красивая, мне тоже нравится на тебя смотреть.
– Что? Комплимент? Что это случилось с нашим брутальным мачо? Оказывается, иногда даже с виду неприятные вещи могут идти на пользу. Расскажу Маре, она обхохочется.
Ничего не понимаю, но, похоже, моя собеседница не собирается ничего объяснять. Ну что же, и я напрашиваться не собираюсь. Нет, если бы почувствовал, что она готова хоть что-то рассказать, то попытался, но не чувствую.
– Молодец, правильно не расспрашиваешь. Помнишь. Все, что надо, узнаешь – не меньше, но и не больше. Сестренка вспомнила о тебе.
– Сестренка?
– Ну да, Недоля. Ты всегда был слишком активным мальчиком, Мара говорит, что даже гиперактивным. Вот и обратил снова на себя внимание, а может, ей кто и намекнул. Она же всегда была помешана на Равновесии. Не беспокойся, ты ей все же тоже нравишься, поэтому она не станет нивелировать твою прошлую удачу, но с этого момента станет приглядывать. А внимание Недоли, сам понимаешь…
– То есть халява кончилась?
– Ох, уж эти твои выражения… Нет, халява не кончилась, просто за нее теперь платить надо…
Женщина горько засмеялась и пропала.
Опять! Что это, схожу с ума? Петр Петрович, который Кащенко, мир его праху, наверное, моим случаем заинтересовался бы. Еще бы, он все больше с Наполеонами и Петрами Первыми дело имел, а у меня целый выводок богов наклевывается. Сначала Морана, теперь Доля да на сестренку свою намекает. Ладно, хватит панику разводить. Скорее всего, это сработал анализ моих страхов, моего опасения, что время, отведенное на удачу, заканчивается. А то, что на меня обратили внимание, я и так догадываюсь, а после сегодняшнего еще больше обратят и еще больше обозлятся. Правда, не боги, а значительно более неприятные существа. Те, что ходят в черных мундирах и кричат «хайль Гитлер». Но зато в отличие от богов они смертны. Я точно знаю. Сам убивал.
– Старшина, давайте подведем итоги. Что мы поимели с гуся?
– Так, начну с вооружения. Пистолетов разных – двадцать шесть штук, маузеровские карабины и винтовки – шестьдесят две штуки, пулеметы тринадцатой модели – три штуки, все под ленточное питание, четыре автомата. Это вместе с разгромленной подмогой. Кроме того, на аэродроме захвачены две тридцатисемимиллиметровые зенитные пушки, Вальтер назвал их «Флак восемнадцать». Кроме того, с самолетов сняты десять пулеметов винтовочного калибра, пять крупнокалиберных пулеметов – три по тринадцать миллиметров и два по пятнадцать и одна двадцатимиллиметровая пушка. Большая часть авиационного вооружения требует переделки и изготовления станков или других видов крепления.
– А что с боеприпасами? – продолжал я допытываться, пытаясь осознать, что же мы все же приобрели.
– К пистолетам и автоматам примерно шестьсот пятьдесят патронов, винтовочных больше восьми тысяч, четыре с половиной тысячи сняли только с самолетов, но там боеприпасы особые, в том числе бронебойные и зажигательные. К тринадцатимиллиметровым пулеметам тысяча двести, к пятнадцатимиллиметровым четыреста – тоже специальные, хотя бывают ли там другие, кто знает. К двадцатимиллиметровой пушке семьдесят пять снарядов, к зениткам двести восемьдесят.
– Неплохо, – улыбнулся Матвеев.
– Угу, а теперь поделите это все на пятьсот человек, – капитан был отнюдь не в восторге от таких на первый взгляд больших цифр. – По двадцать патронов на человека?
– Да, – Жорка дернул себя за мочку уха, – не разжиреешь. А потратили сколько, старшина?
– Считай, пять сотен.
– Когда успели?
– Вы все успеваете – на вас ни жратвы, ни патронов не напасешься. Бой на аэродроме – три сотни патронов долой, засада на немцев – еще две, да та группа, что полицаев ходила в Борки пугать, два десятка сожгла.
– Кстати, а как в Борках все прошло? – спрашиваю Калиничева.
– Нормально. Говорят, пришли, несколько пуль полицаям в окна засандалили и отошли. Тем, естественно, не до ночных прогулок стало.
– Ясно, что еще ценного в хозяйстве образовалось?
– Продуктов захватили, но немного, нашей ораве и на неделю не хватит, немного же медикаментов и перевязочных материалов, зато бензина, считай, четыре тонны, но он авиационный – на авто клапана прогорать будут, но вряд ли машины именно от этого испортятся.
Да, тоже так думаю, не факт, что немцы нам вообще скоро позволят с комфортом кататься.
– Еще две бочки керосина, ну и прочая бытовая мелочь – ложки, плошки, поварешки. Электростанцию забрали, слава богу, что она на колесном ходу была. Радио-станцию, с ней сейчас Кондратьев разбирается, сказал, что и рации с самолетов вполне можно к делу пристроить, только у них диапазон пожиже. Что это, я, честно, не понял.
– Вот, вспомнил. Мне показалось или бойцы крышу разбирали?
– Не показалось, железо там хорошее было, на землянки пойдет, а то текут с обычным дерном. Еще одежка кое-какая, в основном форма, хорошо ее штопать и отстирывать не надо – вражины не успели надеть, а мы соответственно попортить. Инструмента много, в том числе и шанцевого, даже не знаю, куда девать. На обмен бы с крестьянами что пустить, но опаска есть, как бы немчура не прознала – по его виду понятно, что не наш. Бронестекла много взяли, но вроде не особенно оно и бронированное – ну на что-нибудь пойдет. А вот настоящая броня тоже есть – пару десятков листов сняли, остальное некогда было, но это так, у нас еще и щитки от «максимов» без дела лежат. Проводов и труб много надергали, да и еще масла немало слили, жаль не постное, а машинное, тоже две бочки вышло.
– Что за трубы?
– Разные, и масляные, и пневматика, на что пустить их, не знаю, но пригодятся. Вот вроде и все, не считая личных вещей, но их бойцы больше по карманам распихали. Непорядок, конечно, но не отнимать же. Обидятся.
– Найдите тех, кто не хомячил, и премируйте. По-серьезному – пистолеты выдайте, еще чего, но сами разберетесь.
Откуда взялся у меня в голове сам термин «хомячить», не помню, но здесь он был неизвестен, хотя, после неоднократного повторения, вполне прижился и вопросов не вызывал.
– Сделаю.
– Если удастся еще чего выкроить, то и тем, кто на операции не был, подкиньте. Те же мыло, бритвы, зеркала – хоть на несколько человек.
– Посмотрю, но кулаков и так не уважают, все, в общем, делятся, чем могут, а что небритых хватает, то больше от лени.
– Вот зима наступит, посмотрим, а пока пусть в порядке себя содержат. Мы же, в конце концов, не банда. Вы, товарищ капитан, поддержите старшину авторитетом.
– Есть, – Нефедов снова потер небритый подбородок. Мне проще, я медленно обрастаю, а вот капитану и другим, кто постарше, с этим сложнее.
На этом разбор полетов закончился. Вроде пока дел особо неотложных и нет, значит, пойду к Вальтеру – надо разобраться, что за оружие нам от Люфтваффе досталось.
Немец опять был с головой в работе – на большом куске брезента лежал здоровущий агрегат, точнее, масса его частей, числом шесть. Рядом застыли двое бойцов, вероятно, опасаясь лишним движением нарушить мыслительный процесс, а может, прервать свой халявный отдых.
– Вальтер, что это за зверь и о чем ты думаешь?
– А? Извините, господин командир, я не понял вашего странного вопроса.
– Не обращай внимания, – хотел сказать «забей», но по-немецки это звучало бы еще более странно и ввело бы нашего интернационалиста поневоле в еще больший ступор. – В чем проблема?
– А, это? Это не зверь, это машиненгевер сто пятьдесят один, разработки фирмы Маузера. Скорее даже автоматическая пушка калибром пятнадцать миллиметров. Хорошая, надежная и удобная, вот только стояла она на самолете.
– И переделать нельзя?
– В теории переделать можно все, вот только стоимость затрат на переделку зачастую превышает все мыслимые пределы.
– У нас не превышает. Нам эта штука нужна. Какие сложности, что надо?
– На самом деле не так и много. Так как сняли мы их, а их две, со сто девятого «Фридриха», то несколько повезло, она там стреляет через вал винта, поэтому стоит здесь обычный ударник.
– А бывает необычный?
– Да, если бы она стреляла через плоскость винта, стоял бы электровоспламенитель, при этом и патроны были бы другие. Тогда проблем было бы гораздо больше. Тоже справились бы, но… Вот, например, с тех же истребителей сняли по два пулемета семнадцатой модели, – Вальтер показал на еще одно чудо-юдо, лежащее чуть в стороне. – Они завязаны с синхронизатором, и там стоит электроспуск. Это не электровоспламенение, патроны используются обычные, но управление что у пушки, что у пулеметов электромеханическое. Надо спусковые механизмы и механизмы перезарядки делать, точнее, удобные для стрелка элементы этих механизмов выводить наружу корпуса. Может, я пушками займусь, а пулеметы на потом оставим?
– Ну, четыре пулемета нам погоду не сделают, или с ними со всеми так?
– Нет, остальные обслуживались бортстрелками, там все нормально, только что прикладов нет. Сто тридцать первые, их три штуки, это те, что калибром тринадцать миллиметров, нужно точно со станка использовать – уж больно мощны. А вот пятнадцатые и восемьдесят первые, под винтовочный патрон, можно и как ручные, только сошки, да и, как уже говорил, приклады сделать.
– Ясно. Это все?
– Нет, еще есть двадцатимиллиметровая пушка, что на бомбардировщике стояла. Вообще-то они делались с барабанным магазином под шестьдесят выстрелов, но на «Хейнкеле» она в носу стояла, там барабан мешал, так что этот вариант с коробчатым магазином на пятнадцать снарядов, магазинов всего пять, но из нее точно ни с рук, ни с сошек не постреляешь. И еще – патроны и снаряды в основном все бронебойно-трассирующие.
Да, что-то такое и старшина говорил, надо бы попридержать до появления стоящих целей.
– Хорошо, работай. Как я понял, меньше всего проблем с теми пулеметами, что под тринадцать миллиметров? Вот с них и начни.
Однако есть еще время посетить Михаэля.