Уже расставаясь с Фефером, понял, что меня беспокоило еще с момента его рассказа о капитане-пограничнике.
– Гера, а фамилия у этого капитана какая?
– Лиховей. Он, оказывается, к началу войны уже на гражданке был, заведовал образованием в Витебске.
– Вот мне что не нравится – со взрыва уже, считай, месяц как прошел. Аня твоя в комендатуре работает, он тоже, и что они, так и не встретились ни разу? Странно это.
– Так он недавно в Полоцк приехал, я же говорю – он из Витебска.
– А если недавно приехал, как же он взрыв-то устроил? Дистанционно?
– Не знаю. Правда, что-то не то.
– Потому поостерегись, попробуй разузнать, но тихонечко-тихонечко, на кошачьих лапах – как бы за засланного казачка не посчитали. Хоть ты и на самом деле засланный, получается.
Медикаменты разгрузили прямо на лесопилке. Скоро это место опять станет оживленным, что радует. Так как мужикам лес не только пилить надо, но и валить, то следов будет масса, и не надо сильно маскироваться – все же наша основная транспортная артерия проходит именно через данную просеку. Глухов с Боровым задание поняли и уже завтра обещали начать работы – все одно с наступлением зимы делать особо нечего. Не успел распрощаться с мужиками, как уже подкатили на лыжах два десятка бойцов, забрали ценный груз, а ценнее этой фармацевтики для нас, считай, ничего сейчас и нет, и мы вместе двинулись в расположение. Лыжи были не слишком удобны и привычны – по сравнению с теми, что остались в Москве, тяжелы и скользили не очень, даже по пробитой и, можно сказать, накатанной лыжне.
В лагерь опять, уже стало входить в привычку, прибыли в темноте. Несмотря на это, уже через четверть часа Маша притащила обильный ужин, состоявший из горячего, хоть и жидкого, горохового супа, большой порции вареной картошки с редкими вкраплениями мясных волокон, большого куска серо-черного хлеба из муки грубого помола и, о чудо, почти настоящего компота из сухофруктов. С учетом того, что обед состоял из полудюжины мелких пирожков, это был просто лукуллов пир. Как всегда, поесть в тишине и спокойствии не дали. Первым примчался Жорка и выпроводил из землянки Машу, с умиленным видом наблюдавшую за мной. Выгнать ее было как-то неудобно, поэтому в чем-то я был Байстрюку благодарен, но если судить по тому злому взгляду, которым девушка наградила сержанта, это ему еще аукнется. Через минуту ввалились Калиничев с Нефедовым, а уже после зашел и Кошка. Поздоровались и уселись напротив. Блин, ну прямо четыре Маши. Молчите? И я помолчу. Закончил с картошкой, пододвинул компот и все же не выдержал:
– Ладно, кто подбил танк?
– А какой из? – хитро ощерился Жорка.
– Ты из себя Нахумовича-то не строй.
– Он это, он, – вступился за сержанта Калиничев. – Точнее его группа.
Дверь отворилась, и наконец-то появился Матвеев.
– А вот и второй герой явился, – продолжил начальник разведки.
– Ну, товарищ лейтенант, вот – все испортили.
Жорка изобразил огорченную морду лица.
– Я так понял, завалили вы два патруля?
– Да, тот, что вы видели, группа Байстрюка, а другой Матвеева. Второй у Коповищ поймали, там место хорошее – низинка, простреливаемая насквозь, – прояснил Калиничев. – Танк там был чешский, тридцать пятый и немецкий двести двадцать первый бронеавтомобиль.
Значит, броник я определил правильно.
– А как вы пушку умудрились снять или он без пушки был?
– Как без пушки? – возмутился Георгий. – Все у него было на месте, как у взрослого. Я как елду эту увидел, говорю – надо брать, в хозяйстве сгодится. Мы же их враз подстрелили, даже мяукнуть не успели. «Двойке» сначала башню накрыли, чтобы не огрызался, а потом по движку вдарили. А броник вообще фанера. Эх, Матвеев свой вообще живьем взял, но ему проще – у него место козырное было.
– В смысле – живьем?
– Мы, товарищ командир, – вклинился Матвеев. – Водителя и пулеметчика сразу положили, вот бронеавтомобиль и достался почти без повреждений. С танком не получилось. Жаль.
Вот дают.
– Ну и хрен с ним, – опять влез Байстрюк. – Броник тоже хорошо. Но Кольке проще, там низинка, лейтенант говорил, и позиция удобная. Если бы и мне такую позицию, я бы и танк взял.
Ну, конечно. В этот момент улыбнулся не только я.
– И зря смеетесь, следующий раз будет вам танк. Так вот, как танк встал, водила выскочил и давай из пестика по нам пулять, идиот. Пришлось на него пулю тратить – прямо между глаз засандалил. Остальные двое сразу наповал, в бронике тоже. Опять, кстати, как ты говоришь, с помощью лома и какой-то матери, дверку ковырять пришлось. Но там ладно, быстро обшманали. Пулемет сняли – тридцать четвертый, с магазинами на семьдесят пять патронов, хороший агрегат. А как танк шмонать начали – гляжу, пушка маленькая, чуть больше, чем с бомбера сняли, но длинная. Я и говорю – мужики, берем. Только инструмента у нас нет. Послали пару бойцов за инструментом, а сами пока в засаду сели, вдруг кто еще заявится. И знаешь, через час мотоцикл со стороны города прискакал. Думаю, ща еще добыча будет. Ан хрен. Немец как увидел танк поперек дороги, развернулся и ходу. Дурак я, надо было со стороны города пикет с пулеметом выставить, но кто же знал, что у немца заячья душа. Короче, убег, не попали.
Остальной актив слушал невнимательно, похоже, историю уже слышали, а то и не один раз.
– Мужики с инструментом уже к ночи пришли. Стали откручивать пушку. Открутили. В башню ее, значит, сдали, а вертикально, чтобы в люк ее протащить, эта зараза не встает – упирается, сволочь. И хоть эта, падла, гипотенуза, короче двух катетов, но длиннее, скотина, чем один. Мы ее и так и эдак – не идет! Чего делать? Остается только пилить. Хорошо, мужики ножовку по металлу взяли. Ну, выпихнули ствол обратно, померили естественно все, чтобы два раза не делать, но и лишнего не отчекрыжить, и давай пилить. А она, зараза, крепкая, да еще мороз на дворе. Первое полотно сломали, второе затупили, когда только половину прошли. А полотен всего три. Ну, думаю – жопа. Если людей еще за полотнами посылать, они только к утру вернутся – темень на дворе, а ночью не побегаешь. Решили ствол хоть немного нагреть. Развели костерчик прямо на броне, разогрели. Говорю мужикам – вы поосторожнее, сломаем полотно, хоть бросай. Так они меня прогнали, чтобы над душой не стоял. Но с теплым стволом дело лучше пошло, ходче. Короче, допилили уже убитым полотном, точнее обломками первого, прямо с рук. Пушку вытащили, прошла тютелька в тютельку. Запалили два костра больших – и домой.
– Что Вальтер на этот подарок сказал?
– Стрелять будет, – усмехнулся Кошка. – Но от ствола, почитай, половина осталась. Сказал, лучше бы его полностью отпилили, был бы шанс малый кусок вытащить или высверлить, а большой поставить.
– Кто же знал, – вздохнул Байстрюк. – Хотел как лучше. А вдруг нельзя было бы поменять, тогда вообще на выброс. Нет, все правильно сделал.
– Правильно-правильно, – успокоил я Жорку. – Капитан, всех отличившихся отметить в приказе, по возможности наградить. Боекомплект-то к пушке большой?
– Сто восемьдесят снарядов, в кассетах по десять штук. Только бронебойные, – за учет у нас старшина ответственен, вот и отчитывается.
Это понятно. Фугасное действие двадцатимиллиметрового снаряда, если такой сделать, наверное, будет просто смешным. В воздухе еще есть смысл, а вот на земле вряд ли.
– Рация цела еще оказалась, а вот на «Шкоде» ее грохнули. Хейфец посмотрел, говорит, немецкая. Может, что на запчасти пойдет, но я сомневаюсь – труха там.
– Хейфец ходил с группой?
– Нет, чего ему с раненой рукой там делать? Здесь уже глянул.
– Фу, от сердца отлегло. Радист пусть здесь сидит.
– Это понятно.
– Было что еще ценное? На бронеавтомобилях вроде противотанковые ружья еще есть, если склероз не изменяет.
– Не было.
Ну да, сняли, небось, зачем их по лесу в тылу таскать. Жаль.
– Зато с «чеха» два пулемета взяли и патронов две тысячи, снарядов восемь десятков. Четыре автомата, в каждой броне по одному было, это кроме десяти пистолетов. Кое-что из частей: с двигателей – карбюраторы там, шланги, ремни. Сгодятся на что-нибудь.
– В отряде что нового?
– Особо ничего, – капитан потер подборок, видно, что вопрос его напряг.
– А не особо?
– Старшина новый вопросы задает, похоже, под тебя копает. Задает не только мне.
Остальные закивали.
– Хрен с ним, пусть задает.
– Не скажи, многие так думали, пока поздно не становилось. И не надо говорить, что бояться тебе нечего. С ними всегда есть чего бояться.
– Капитан, не парься, если будет задание накопать, то все одно накопают. Тут вопрос интерпретации – если выгодно, и преступления не заметят или, наоборот, за чих посадят. Только время сейчас не то – мы им нужны.
– Мы все – да, но могут без отдельных личностей и обойтись.
– Что-то предложить хочешь или так – предостерегаешь?
– Скорее последнее.
– Считаешь, что когда решали на связь выходить, я такой вариант не рассматривал? Рассматривал, но связь и помощь отряду с Большой земли нужны, если не как воздух, то как патроны и медикаменты. Нам еще повезло, что добрались до нас только волкодавы.
– А уверен, что среди них настоящего чекиста нет?
– Есть подозрения?
– Вроде нет, похоже на чистый осназ, но если специалист хороший, то хрен мы его раскроем.
– Тогда не будем умножать сущности сверх меры. Еще чего срочное есть?
– Вроде нет, а что в городе было?
Эх, как ни хочется придавить на массу, но придется потерпеть. Рассказ занял чуть больше получаса – решил особенно не рассусоливать. История с расстрелом заставила лица мужиков закаменеть, но последние, более радостные новости растопили холодок к концу повествования.
– Как тебе латыши показались? – задал вопрос Калиничев. Этот сразу вычленил главную опасность.
– Самоуверенные, наглые, злые. Будем надеяться, что вояки из них не очень – скорее каратели.
– Как вояк их недооценивать не стоит, – задумчиво сказал Кошка. – В революцию латышские стрелки показали себя надежными бойцами, да и дисциплина…