– Да понял я, че такого?
– Одного этого твоего «чур меня» хватит, чтобы на карандаш попасть, – спокойно заметил Кошка и, уже обращаясь ко мне, спросил: – На особиста его двигаешь?
– Да, похоже, должен справиться. Чуйка у меня, что скоро по этой части работы сильно прибавится.
– Ну, так, может, и не надо его в актив? – Матвеев задал вопрос как-то слишком равнодушно. – Ермолова ему подчинить, да и свои люди у него есть. Работы им и без того хватит.
Чего опасается Николай, догадываюсь. Много свободно говорим, моими же словами – не фильтруем базар, особенно во время пресловутых мозговых штурмов. От таких моментов неплохо бы энкавэдешника, и правда, в стороне держать. Видно, придется слегка изменить регламент – тактику вывести отдельно, если получится. В то же время в остальные моменты умение следить за своей речью должно способствовать как дисциплине, так и тренировать мозги, да и учить правильно формировать процесс изложения мыслей. Короче, краткость и ясность как наивысший приоритет культуры речи.
– Нет, – не дал мне ответить капитан. – Не говоря уж о том, что он представитель Центра, тебе нужен особист, роющий в первую очередь под руководство отряда, а всем остальным занимающийся только потом? Да и нам полезно языками поменьше трепать. В крайнем случае, что-то, что не должно коснуться лишних ушей, можно и наедине обсудить. Работы старшине и так хватит, рассиживаться с нами ему и так особо некогда будет. Не забываем, что все мы либо из плена, либо окруженцы, не пошедшие на соединение со своими. Нервов он нам еще помотает.
– Вот с мотанием нервов, думаю, придется его обломать, – об этом и сам много думал и решил, что излишняя паранойя на пользу не пойдет. Вот только как довести это до Зиновьева, пока не придумал. В конце концов, он просто сам выдохнется, если начнет трясти почти пять сотен человек. В то же время довести до сведения красноармейцев, что партизанская вольница заканчивается, тоже нелишним будет. – Вопрос этот оставляем мне, а пока попробуем прикинуть, что нам нужно срочно – то есть еще позавчера.
Как ни странно, но оказалось, что острая необходимость если и существует, то совсем не в области выживания. Первым пунктом оказались компасы. Если карты хоть как-то копировали, создавая нечто похожее на кроки, то этих приборов ориентации было только три. Вторым оказались бинокли и только затем взрывчатка и средства взрывания. Уже дальше пошли снайперские винтовки, патроны к ДШК, гранаты и медикаменты. Зато последних был список аж на два листа убористым почерком нашего ветеринара. Почему-то Кошка таскал его с собой, видно, чуял что-то. Приборы бесшумной стрельбы пока решили не ставить в запрос – сделали их уже с запасом, да и увеличить этот запас проблем не было, процесс изготовления оказался не настолько сложен, чтобы не справиться самим. Решили отправить требования на слесарный и токарный инструмент, но позиции стоило уточнить. Пока записали только пресловутые ножовочные полотна – сам Байстрюк про них и напомнил. Здесь же запросили прицелы к нашей ослепшей артиллерии, замки к пушкам и запчасти для ремонта еще двух танков.
Уже в следующий список пошли требования на различные боеприпасы, среди которых первыми были патроны к советским автоматам. Сами автоматы, не нравились бойцам немецкие трофеи, уж больно были неудобны и капризны. Оказалось, что в мороз пошли отказы, и если бы несмотря на дефицит боеприпасов не продолжались занятия, в том числе и стрельбы, могли о такой напасти и не узнать. Старшина, правда, приготовил какую-то особую зимнюю смазку, за что бойцы его здорово невзлюбили – пришлось перечищать все оружие, в том числе и находящееся на хранении. С последним еще не справились до сих пор.
– Третья рота с нормальной смазкой ушла? – забеспокоился я.
– Конечно, – Кошка чуть ли не оскорбился.
Все больше и больше мелочей проскакивает мимо меня. Хотя клинящее оружие – далеко не мелочь. Это что тогда получается, я один хожу с оружием, которое может отказать в любой момент? Оказалось, нет, мой ординарец, непонятно когда, уже успел поменять смазку в моем автомате, да и в шмайсере тоже. За что и получил заслуженный втык – за своим оружием каждый должен следить сам. Зато потом некого, кроме себя, будет винить.
Запросили несколько разговорников Биязи, с которыми некоторые командиры уже были знакомы, так и более серьезные пособия по немецкому языку, оставив окончательный выбор за специалистами с Большой земли. Отлично зная язык, даже не подумал об этом. Оказалось, что Тихвинский, а также еще с десяток человек, знающих язык хоть как-то, ведут занятия с личным составом. Меня и капитана, тоже имеющего представление о немецком, не припахали из-за нашей занятости.
В третий список внесли то, что могло помочь бойцам справиться с холодом. Это было очень важно для тех, кто будет сидеть в засадах, и для наблюдателей, которые могут сутками находиться на точках. Обнаглели до того, что затребовали одежду полярников или пилотов-высотников, высококалорийное питание и алкоголь. Самогона у нас пока хватало, да и достать было не особой проблемой, но надо было что-то попросить такого, что с легкостью зарежут. Начальство обязательно должно отказать в чем-нибудь, таков порядок, зато тогда проще выпросить остальное. Что носят наши летчики, особенно стратегической авиации, мы не знали, но несколько интересных шмоток, доставшихся после разгрома аэродрома, внушали оптимизм. В этот же список вошли немецкие боеприпасы, как для обычного пехотного оружия, так и для наших авиационных трофеев. Сбивают же немецкие самолеты за линией фронта, может, что и нам обломится.
Так как следующий сеанс связи намечался только послезавтра, решили с окончательным вариантом запросов подождать – может, еще чего умного в голову придет.
Глава 12
Ночь опять оказалась дюже морозной. Лед уже даже не трещал, когда переходили через замерзшие реки. На Полоте слегка потрескивал, да и то только под нагруженными бойцами и двумя «сорокапятками». За последние два дня наши разведчики потеряли трех человек ранеными, но нащупали основные немецкие посты около железной дороги. В эту ночь они должны были усиленно мельтешить около мостика, что у Шалашков. Если удастся, даже поставить простенький заряд в четыреста граммов. Даже если немцы его и обнаружат, не беда.
На сегодняшнюю операцию вывели практически весь отряд – больше трехсот человек. В основном все, кроме полусотни, залегших сейчас рядом бойцов, обеспечивали отход после акции. Даже танк и оба бронеавтомобиля задействовали, но это на крайний случай и на последнем участке. Туда же вытащили и зенитки. Последнюю неделю немецкой бронетехники заметно в округе не было, но чем черт не шутит. Сунутся, получат сюрприз. Жалко было тратить снаряды на пристрелку, но куда деваться. Что особенно неприятно: немецкие пушки клинили. Одна дала перекос единожды, а другая дважды. И хотя справиться с этим было несложно, и уже через несколько секунд зенитка снова могла вести огонь, но тенденция неприятная.
Следующие, находящиеся ближе к реке засады уже были вооружены нашими самодельными установками из пушек и крупнокалиберных пулеметов. В целом план операции был хорош – ни я, ни капитан и прочие командиры, все же имеющие военное образование, никаких особых ляпов не видели. И все-таки он был сильно сложен и затратен.
С самого начала нападения на бронепоезд не планировалось – хотели только подорвать хвостовые вагоны, заложив много взрывчатки, так чтобы противник понес большие потери от взрывов. Хоть бронепоезд и относился к классу легких, но две 76-мм пушки при поддержке десятка пулеметов превратят нас в окрошку. Но тут старшина заявил, что есть возможность положить на бок весь поезд, но при этом скорость его должна быть не меньше пятидесяти километров в час, а высота насыпи хотя бы метр.
Место такое нашли быстро, а вот расчет потребного количества взрывчатки приводил в полное уныние – уходило все. Попытка сэкономить хоть несколько килограммов могла привести к тому, что остальные траты будут совершенно напрасны, потому как не удастся провести концентрацию взрывчатых веществ в районе концевых вагонов. И если броневагоны не лягут или хотя бы не накренятся так, что угол наклона не позволит ввести в действие артиллерию, то даже уйти будет проблематично. Не помогут и самодельные дымовые шашки. Если план сработает и мы выведем бронепоезд из строя, то, даже устранив эту опасность, чем будем потом рвать составы?
Тут уже вмешался второй старшина. Ну, раз дал гарантию, что не позже чем через неделю взрывчатка будет, тогда да. Приняли в разработку расширенный план. Вот из-за него и пришлось поднимать весь отряд, а ведь сначала думали обойтись двумя десятками человек. Как ни считали – взрывчатки все одно не хватало. Проблема была в том, что для того чтобы уронить весь состав, и при этом сразу хорошо ударить по хвостовым вагонам, из которых может быстро выскочить десант и занять оборону, нужно точно знать скорость поезда. Обычно он ходил не быстрее тридцати километров в час, но нам такой скорости было мало – может не лечь, а только сойти с рельсов.
Значит, надо заставить немцев двигаться быстрее. А как? Пришли к варианту, что надо напасть на один из дальних постов, тогда фашисты, скорее всего, добавят скорости, но вот на сколько? Пришлось пойти на минирование дополнительных пятидесяти метров пути, увеличив расстояние между зарядами и молясь, чтобы это не помешало, а также отобрав у Нефедова пять десятков минометных мин. Это был еще тот подвиг. Капитан стоял насмерть, пока Зиновьев снова не пообещал ему восполнить потери.
Срочность охоты на бронепоезд сводилась к тому, что немцы, а скорее всего латыши, надежно оседлав дорогу, начали выбрасывать щупальца патрулей уже вдоль автодорог. Пара перестрелок была тому свидетельством, и хотя пока мы потерь не понесли, но это не за горами. Латышей пока сдерживало отсутствие надежных опорных пунктов восточнее Полоцка. Пока они вынуждены были возвращаться в город, наши бойцы могли сменяться, греясь в домах ближайших деревень. Но это до поры до времени. Вчера рейдовая группа латышей ночевала в Больших Жарцах, а поутру ушла. Вот где сейчас полтора десятка врагов при двух пулеметах и трех снайперских винтовках? Откуда знаю такие подробности? А то непонятно – от начальника волостной полиции Степана Гринюка. Вот только куда пойдут, он выяснить не смог, даже после хорошей дозы первача. Стерегутся, гады.