Бах! Выстрел уронил его вперед, размозжив затылок.
– Сволочь ты, комиссар, надо было тебя убить.
Этот голос я узнал.
– Видишь, как получилось. Нас убить сложно, мы не еврейские бабы, дети и старики. Тех-то сколько перебил?
– Достаточно.
– Пришло время отвечать. Груз нести сможешь или время твое полностью уже вышло?
– Смогу.
– Значит, сдохнешь завтра. Старшина, пора.
Кроме патронов и снарядов в бронепоезде нашлось множество интересных вещей, жаль, не все эти интересные вещи пережили катастрофу. Обе рации были в труху, что не скажешь о телефонных аппаратах: эти выжили все. Нашли массу инструмента, был даже станок, но отвернуть его от пола можно было, хоть крепления здорово перекосило, а вот возможности утащить уже не было. Пришлось прописать ему пару ударов кувалдой. Полезным приобретением было несколько бочек топлива для внутренней электростанции, также не обойденной вниманием кувалды. Его мы увозить не собирались, оно будет здесь гореть. Сняли все уцелевшие оптические приборы, их оказалось немало, в том числе и орудийные прицелы. Замки с пушек тоже сняли, авось пригодятся. Подарком были полсотни килограммов взрывчатки и взрыватели.
Так как снарядов было все равно много, то часть пустили на подготовку подрыва второй колеи. Хотя минировали только один рельс, но та колея, по которой шел поезд, была приведена в негодность на длине не меньше двухсот метров – вторую нитку рельсов вместе со шпалами просто разметало по округе.
Потрошение состава заняло больше часа, но попыток сорвать нам мероприятие даже не намечалось, по крайней мере, мы не заметили. Взрыв прозвучал, когда отошли метров на триста. Кроме взлетевшего на воздух полотна железной дороги, не были обойдены вниманием остатки бронепоезда. Над каждым из четырех броневагонов взметнулся столб огня – хоть двери и позакрывали, но ударная волна от огненных фугасов, в качестве которых приспособили бочки с топливом, ненавязчиво распахнула их снова. Паровоз же окутался облаком пара. Хотя с момента крушения прошло почти два часа, топка продолжала греть воду, и теперь выбравшийся на свободу кипяток жадно пожирал снег.
Нагрузились под завязку, налегке шли только дозоры. Ближе к реке в колонну влились и артиллеристы во главе с Нефедовым. Перераспределить нагрузку за счет них удалось только частично – весь боекомплект они везли обратно неизрасходованным.
– Это что, все? – капитан указал глазами на девятерых, еле бредущих под тяжестью груза пленных.
– Половина, считай, сразу побилась, ну или добили на месте. Еще три десятка идти не могли, тоже к Кондратию отправили. Штыками, чтобы патроны зря не тратить.
– Туда им и дорога. Кто бы мог подумать, что такое можно проделать без единого выстрела.
– Ну, положим, раз стрельнули, – вспомнил про убитого латыша.
– А, не привязывайся к словам. Ведь считали, что бой будет. Пушки тащили, минометы, а тут, ручку старшина повернул – минус сто человек и бронепоезд.
– А ты считал, что самый интеллектуальный род войск это твоя артиллерия? Знаю, считал.
– А так оно и есть. У нас же все по расчетам, а подрывники все больше по интуиции действуют, это же видно.
– Не скажи, думаю, у них столько в голову вложено, что на основе опыта они принимают решения вроде как на интуиции, но на самом деле мозг все просчитывает, но выдает результат, не акцентируя внимание на промежуточных расчетах. Это как с моторикой, если тебе нужно, например, быстро перенести огонь по фронту, ты же не будешь раздумывать, на какой угол надо повернуть ствол, чтобы на расстоянии километра прицел сдвинулся на сто метров, а просто крутанешь маховик горизонтальной наводки. А то и автоматически вертикальную поправишь, если там холмик какой или, наоборот, впадина.
– Так, но это с рефлексами нарабатывается.
– С рефлексами это к Павлову. На самом деле, все рефлексы это все равно работа мозга, а мозг – это такая штука, что даже передовая советская наука провозится, раскрывая его тайны не одно десятилетие.
Реку перешли между Гирсино и поселком Герой Труда. Хотя мороз еще больше окреп, но и груза у нас прибавилось – под тяжело нагруженными санями лед начал опасно прогибаться и трещать. Пришлось частично разгружать розвальни и перетаскивать добычу вручную. Пересекая дорогу, Захарничи оставили западнее. Здесь к нам присоединилось еще три десятка человек, блокировавших до этого шоссе. Идти стало полегче. Жирносеки так же оставили по левую руку, хотя было большое желание заглянуть к Говорову и разжиться транспортом – хоть нас и стало больше, а следовательно, поклажа каждого уменьшилась, усталость давала о себе знать.
Нарвались мы уже недалеко от дома, когда пересекали последнее шоссе. Только прошли Уляды и встретили Потапова, доложившего, что все тихо – за полдня не прошла ни одна машина, одни местные мужики шастают по своим делам. Две засады, по два десятка человек, блокировали дорогу с востока и запада, за поворотами, и должны были присоединиться к нам, как только пересечем трассу. Едва третья лошадка ступила на полотно дороги, как с запада ударила пулеметная очередь на два десятка патронов, после чего пулемет продолжил бить короткими очередями. К его говору присоединилось несколько винтовок. Затем винтовок стало больше, и заговорил второй пулемет.
– Веденеев, разберись, что там происходит! Потапова возьми, он знает, где его люди! Капитан, готовь минометы. Орудия быстро перегони на ту сторону и найди позицию для них.
Перестрелка разгоралась, как вдруг к ней присоединилось знакомое тявканье чего-то скорострельного и крупнокалиберного, по сравнению, конечно, с обычным стрелковым оружием. Очереди были по три-четыре выстрела – мы, со своих самодельных станков, такими стрелять не стали бы. Похоже, это не разведгруппа, на что втайне надеялся, а что-то более неприятное.
– Старшина, сани гони в лагерь. Бойцов разгружай от скарба, пусть чуть дальше, вместе с пушками оборону занимают. За пленными проследи – могут драпануть.
Капитан уже вовсю разворачивал минометную батарею на небольшой полянке. Подготовился он хорошо – у него было два 80-мм и два 50-мм минометов, с приличным запасом мин. Кроме того, в сторону выстрелов уже бежал связист, разматывая за собой телефонный кабель. Хорошо натренировал. Здесь же, оставляя батарею в тылу, занимали оборону еще полтора десятка партизан аж при четырех пулеметах. За дорогой кто-то тоже оборудовал позицию. Зимний лес не слишком удобное место для рытья окопов, но бойцы усиленно долбили уже успевший промерзнуть грунт.
В перестрелке уже участвовали несколько пулеметов и скорострельная пушка. Сколько остального оружия, понять было невозможно, – треск стоял на весь лес. А вот и пошли хлопки взрывов. Так как наши минометы молчали, то это или немцы подключили артиллерию, или дело дошло до гранат.
Глянул на Нефедова, что напряженно сжимал в руках трубку телефонного аппарата. Видно, поняв невысказанный вопрос, он указал на меньший из минометов и показал два пальца. Ясно. Тут же раздался зуммер, и капитан поднес трубку к уху, выслушал, отдал команду. Через десять секунд послышался хлопок покидающей ствол мины, затем второй, и сразу два более громких хлопка. Вероятно, Нефедов решил не держать в секрете свою огневую мощь, а сразу обрушить ее на врага.
А вот и Потапов обратно возвращается.
– Григорий, что там?
– Немцы, не меньше роты. Впереди мотоциклы шли, пришлось их перед поворотом обстрелять, иначе выскочили бы на обоз. Шесть грузовиков с пехотой и танк «двойка».
Вот, оказывается, кто там из автоматической пушки наяривает, старый знакомый.
– Танк удалось обездвижить. Вы бы на этой стороне дороги не задерживались. Кажется, они собираются фланги охватить. Хочу с востока оставить пару человек, остальных сюда.
– Хорошо, действуй.
– Смирнов, – окликнул младшего сержанта, руководившего земляными работами. – Хватит здесь ковырять. Оставь пару человек, остальных отводи налево, надо фланг прикрыть. Пошли бойца к Фролову, вон он на той стороне окапывается, пусть правый закроют. Ракеты у капитана возьми, если что – дашь сигнал, он поможет огоньком.
Блин, уже кого-то тащат, видно, крепко зацепило. Пушка замолкла, уже понадеялся, что бронебойщики добили танк, но она опять заработала. Гадство! Зато заметно стихла перестрелка, похоже, наши мины делали свое дело. Минометы то истошно молотили, то замолкали на минуту, когда наводчики меняли прицел после очередной команды капитана и опять начинали посылать мины одну за другой.
Вот уже мимо промчался Потапов со своими людьми. Тут же послышалась перестрелка справа, куда ушел Фролов, а через минуту слева. Ракет не было, значит, парни пока справляются. Со стороны дороги, где шел главный бой, уже самостоятельно, пришли еще трое и теперь занимались своими ранами. Им помогала пара бойцов, оставленных Смирновым. Казалось, бой длится уже час, но, посмотрев на часы, понял, что не прошло и пятнадцати минут.
Вдруг заметил рядом Епишева. Откуда взялся?
– Товарищ командир, меня товарищ старшина с докладом прислал.
– Короче!
– Обоз ушел, позицию заняли, можете отходить.
– Понял. Давай вперед, найдешь Веденеева или Потапова. Пусть готовят отход. Сначала сюда пусть пришлют людей для эвакуации раненых. Вперед. Сигнал отхода две зеленые ракеты.
Так, теперь Нефедов.
– Капитан, сколько еще боезапаса?
– Пятерок штук тридцать, восьмерок десяток.
– Давай на ту сторону дороги. Как дам две зеленых ракеты, вмажь на всю катушку, прикроешь отход.
Не забыть о флангах, на которых перестрелка также стала редкой.
– Вы, – это уже паре, помогавшей раненым, – ты на левый фланг, а ты к Фролову на правый. Отход по сигналу – две зеленых ракеты. Ясно?
– Да!
– Да!
– Выполнять!
Все, пока командовать закончил, значит, по ящику с минами в руки и бегом. За те десять минут, пока перетаскивали минометы, интенсивность стрельбы снова выросла. Почувствовали, гады, слабину. Еще через пару минут, ушедших на пристрелку, капитан дал отмашку, и я выпустил ракеты. Батарея снова ожила, выпуская остатки боезапаса. Вскоре крупный калибр умолк, и бойцы потащили минометы в лес. Вместе с ними уже уносили и уводили раненых, вот и основная группа отходящих пересекла дорогу.