Выйти на сцену в тот вечер Владимир Владимирович не рискнул, но там и без него хватало политиков-меломанов. Букеты любимому рок-коллективу тогда, 17 декабря 1999 года, за двое суток до очередных выборов в ГосДуму, несли «реформаторы»: Немцов, Кириенко, Чубайс…
А утро после праздника в «Олимпийском» началось для «Машины» с изгнания из своих рядов весельчака Подгородецкого. Экс-нарокман и залихватский клавишник моментально превратился в, едва ли, не самого язвительного недруга своих вчерашних компаньонов по рок-н-роллу. Многослойную и противоречивую версию своей недобровольной отставки Петр пространно изложил в мемуарах «Машина» с евреями». Одной лаконичной, но емкой цитаты по этому поводу там не найти. Поэтому просто отмечу для тех, кто прозу Подгородецкого не читал, что, кроме собственных вредных привычек, распиздяйства и, разумеется, Макара, экс-«машинист» винит в своей опале, еще и некоторых госдеятелей-букетоносцев, чьи имена перечислены здесь абзацем выше.
Андрей Макаревич
Петя был нашим товарищем, в связи с чем, мы закрывали глаза на его специфическую исполнительскую манеру, которая обусловлена просто недостатком вкуса. То есть, кабак из него периодически вылезал. Но со временем, Подгородецкий превратился в совершенную свинью, и общаться с ним стало бессмысленно. То, что с Петром надо расставаться понимали все «машинисты» и решение о его увольнении было общим.
Никакого прощального диалога лично я с Подгородецким вести не стал. Мы просто попросили Вову Сапунова, тогда, после выступления в «Олимпийском», подойти к Подгородецкому и сказать, что группа больше в его услугах не нуждается. Таких людей я вычеркиваю из своей жизни.
Андрей Макаревич
Петя был нашим товарищем, в связи с чем, мы закрывали глаза на его специфическую исполнительскую манеру, которая обусловлена просто недостатком вкуса. То есть, кабак из него периодически вылезал. Но со временем, Подгородецкий превратился в совершенную свинью, и общаться с ним стало бессмысленно. То, что с Петром надо расставаться понимали все «машинисты» и решение о его увольнении было общим.
Никакого прощального диалога лично я с Подгородецким вести не стал. Мы просто попросили Вову Сапунова, тогда, после выступления в «Олимпийском», подойти к Подгородецкому и сказать, что группа больше в его услугах не нуждается. Таких людей я вычеркиваю из своей жизни.
А тебе это легко дается?
Жалею, как правило, только о том, что не сделал этого раньше. Тяну, тяну, надеюсь, что все обойдется, образуется, человек исправится. Хотя никто не исправляется. Отрубать надо сразу. За то время, пока я тяну, внутреннее прощание с этим человеком у меня уже происходит. И когда мы расстаемся, что называется, на практике, я к этому абсолютно готов.
И сколько человек входит в твой «список вычеркнутых»?
Мелик-Пашаев, Заяц, Подгородецкий…
Сплошь клавишники, если вдуматься…
Мы не раз замечали, что самые надежные люди в группе бас-гитаристы, потому что в их распоряжении всего четыре струны и голова не страдает. У гитаристов шесть струн, что уже сложнее. Ну, а у клавишников столько черных и белых клавиш, что крыша порой съезжает…
Если я доведен до бешенства, как в случае с Зайцевым, то сам сообщаю человеку об увольнении. А в ситуации с Подгородецким мы поручили эту роль Вове, примерно, как «битлы» попросили Брайана Эпстайна известить Пита Беста о его замене на Ринго Старра.
Основной причиной расставания с Петром являлось все же его пристрастие к разным расширяющим сознание веществам?
Не хочу об этом говорить. Я ему лично веществ никаких не подносил. Но считаю недопустимой ситуацию, когда у нас, например, назначены съемки, а один из членов команды, в преддверии их, на пару дней выпадает из жизни, у него выключены все телефоны, и мы гадаем: умер он или нет. Это не уважение ни к себе, ни к нам. И уже не хочется с ним музыку делать, потому что ее создание – процесс интимный, требующий обоюдного доверия.
Владимир Сапунов
Подгородецкий приносил много неприятностей коллективу, в аэропорты опаздывал…По поручению группы мне пришлось позвонить ему после юбилейного концерта в «Олимпийском», хотя я и говорил Макаревичу: «Андрюш, я его не принимал на работу. И неплохо было бы тебе самому Пете сообщить о вашем решении». Но Макар не захотел. Тогда позвонил я и сказал: «Спасибо, Петя, за все, что ты сделал для нас, но мы в твоих услугах больше не нуждаемся». Он удивился: «Как!?». Я объяснил, что это позиция всего коллектива, а я, как директор, лишь ее оглашаю. Он нормально отреагировал, не кричал на меня, не ругался. Мол, так, значит так. Но вскоре начал повсюду говорить о нас разные вещи, книжку написал… Боль, видимо, у него осталась.
Максим Капитановский
Через несколько дней после увольнения Подгородецкого, я катался на лыжах в Подмосковье и встретил там Ефремова, тайком осваивавшего сноуборд. Он мне рассказал, почему «Машина» рассталась с Петей. Мол, дважды он опоздал на самолет за границу, в Карнеги-Холле зрителям «фак» показывал, а кокаиновую дорожку порой, чуть ли не на клавишах выкладывал. И Валера выдохнул: «Согласись, Макс, ну это ж уже невозможно…».
Валерий Ефремов
Меня в «МВ» всегда все устраивало и по части музыки, и во взаимоотношениях с теми, с кем я играю, за исключением, возможно, Пети. С ним у меня кое-какие конфликты происходили. Причем строились они на том, что он пытался каким-либо образом лезть в мою личную жизнь, влиять на нее, что-то, кому-то про меня рассказывать, достаточно грязные истории. Или поступал так, как вменяемые люди не поступают. Угонял, например, мою машину. Брал ключи без спроса и ехал кататься. Это характеризует его не с лучшей стороны. Согласись?
Максим Капитановский
А потом, после 30-летия «МВ», я общался и с Петей. И он говорил, что все «машинисты» – непрофессионалы, они не знают нотной грамоты, что он в группе был единственный, кто имел музыкальное образование. Однако, его хорошие песни Макаревич отодвигал, не ставил в программу, а ставил свои плохие. Ну, то есть, Подгородецкий имел в виду, что у Макара есть песни хорошие и плохие. И, вот вместо последних в репертуаре «Машины» вполне бы сгодились Петины сочинения. В общем, существуют две правды – «Машины» и Подгородецкого. А истина, как обычно, где-то посередине.
Глава восьмая«50 на двоих». Державин. Путин. Маккартни. «Звезды не ездят в метро»
Отсчет «нулевых» совпал для «Машины» с пришествием в группу Андрея Державина. Неожиданная прописка бывшего поп-кумира в стане «олдовых» рокеров вызвала у консервативного крыла поклонников «МВ» прогнозируемое недоумение, созвучное давней макаровской теме «Весь мир сошел с ума». Концертный дебют экс-«сталкера» Державина за клавишами в «Машине Времени» состоялся 16 января 2000 года, то есть менее чем через месяц после расставания группы с Подгородецким. Вопреки опасениям скептиков, все оказалось не так страшно и даже конструктивно. Второй «машиновский» Андрей быстро вписался в коллектив звездных ветеранов и начал привносить в него собственные аранжировочные задумки.
Евгений Маргулис
Позвать к нам Андрея предложил я, поскольку знал его с 86-го года. Я сказал «машинистам»: «В мальчика-красавчика Державин наигрался, а музыкант он ломовой. Давайте, посмотрим, что из этого получится. За ним к „Машине“ может подтянуться новая публика, что опять же интересно».
Владимир Сапунов
Да, о Державине заговорил Женька. Мы обсуждали этот вариант еще в 99-м, на гастролях в Америке, когда уже решили, что расстанемся с Петром. Разговор происходил, насколько помню, в гостинице «My flower», где все когда-то задалось у Клинтона с Моникой. Сидели, выпивали, и Женька упомянул Державина, а я его знал, по команде эстрадных звезд «Старко», которой некоторое время занимался.
Андрей Державин
Как-то во второй половине 80-х, когда мы со «Сталкером» проехали с гастролями всю страну, у нас была большая работа в зале свердловской филармонии. Мы там за месяц дали шестьдесят с лишним концертов и жили все это время, естественно, в гостинице. В один прекрасный день в ней появилась «Машина Времени». Мы пересеклись с «машинистами» рано утром, в заштатном гостиничном буфете, со стандартным советским меню: кефир, яйца под майонезом, столичный салат, холодная курица, масло, хлеб, чай. В очереди за всеми этими гастрономическими изысками и познакомились. Точнее, мы-то и так понимали рядом с кем стоим, а они увидели длинноволосых парней и решили, что это тоже музыканты. Узнав, что мы – группа «Сталкер» они сказали: «Мы про вас слышали». «Интересно – говорим – тогда приходите на наш концерт. – А вы на наш – последовал ответ». Так общение и завязалось.
«Машинисты» научили нас правильно выпивать. Мы это как-то бессистемно и по-дурацки делали. А у них все происходило основательно. Уже следующим вечером мы выпивали с ними и слушали, так сказать, рассказы бывалых. Надо отдать им должное, дистанции между нами в общении не ощущалось и я хорошо помню, что и Макар, и другие участники «МВ» тогда откликнулись на наше приглашение и пришли на концерт «Сталкера». Никакого антагонизма с нашей музыкой у них не замечалось. Тем более, выступления у нас тогда были довольно любопытные. Мы играли нечто среднее между «Депеш под» «Эрейжа», «Дюран Дюран». Такая электронная штука. На сцене стояло много синтезаторов, работали только «живьем». Поскольку секвенсоры у нас были двухтрековые, и помещалась на них лишь одна песня, то чтобы играть следующую, ее нужно было перезаряжать с какого-то носителя. И у нас находился на сцене специальный человек, с высшим музыкальным образованием, который этим занимался. Он сначала играл на гитаре, а потом мы решили, что это необязательно, поскольку все запрограммировано. Вот такая интересная «колбаса» была. Думаю, Саша Кутиков после этого решил провести эксперимент со своим сольным альбомом.