Бумага снова свернулась в трубочку.
– Надеется он! – бурно возмущалась жертва чужого амура. – Как можно надеяться на то, чего уже не осталось? Его же стараниями! А «М» – это, наверное, первая буква от неприличного слова, в словаре объясняющегося как «всякая особь мужского пола с несоразмерно развитыми яйцами»?
– Фу! – эмоционально отреагировал забытый посланец.
– Молодой человек! – строго сказала я. – Не мешайте мне негодовать! Иначе я забудусь и распишу уже вам на доступном языке, что есть посланец и куда идет гонец!
– Понял, – широко улыбнулся чертенок. Он предельно сократил мое волеизъявление, подытожив: – Что передать на словах? Или писать будете?..
– Передас… передам… И где мой литературный язык? – закатила я глаза.
– Во рту? – наивно поинтересовался гость, давя рвущееся на волю хихиканье.
– В за… – начала я заводиться, но вовремя осеклась.
– Интер-ре-есная у те… у вас анатомия. – Чертик скроил невозмутимую рожицу. – Можно посмотреть?
– Естественно, – сладко пропела я, скалясь улыбкой горгоны Медузы. – Только осмотр мы начнем с колена!
– Сдаюсь! – поднял руки гость. – Так что мне передать этому… на яйцах?
– Чтоб он их высиживал и ждал, – устало сказала я. – Все что могу – делаю, а что не могу – сделаю потом!
– Так плохо? – Чертик погладил меня по руке.
– Хуже некуда, – вздохнула я. Пожаловалась: – Все как-то неправильно.
– Бывает, – посочувствовал паренек. – Меня, кстати, Ладом зовут. Если что…
– А если что? – У меня прорезалась подозрительность.
– Ну на всякий случай, – пожал плечами Лад.
– Какой «всякий»? – прицепилась я к словам.
– Мало ли что… – многозначительно ответил чертенок.
– Кому мало? – сдвинула я брови, полная решимости выяснить все до конца. И лучше его.
– Ребенок! – раздался вопль няни. – Ты с кем это ночью разговариваешь?
– Мне пора! – шустро отреагировал Лад, выпрыгивая в распахнутое окно. – Пока!
Опа! Еще один потенциальный самоубивец!
Я прислушалась. Поскольку гулкого удара тела снизу не прозвучало, то немного расслабилась. Выжил, черт рогатый.
– Уже ни с кем, – успокоила я Ар’Инну. – Вы мне помешали, не удалось мне с умным человеком побеседовать.
– Тогда побеседуй со мной, – предложила шмырг.
– Всенепременно, – пообещала я, зарываясь в подушки и одеяло. – Завтра с утра – на любые темы. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, дитё, – пожелала няня и, задув свечу, удалилась на покой.
Сон пришел практически сразу. И не один…
– Леля, открой глазки! – Возглас прозвучал для меня в высшей степени неожиданно. Голос, тихий и бархатный, показался хорошо знакомым. Он словно гладил изнутри, вызывая легкую щекотку. Ласково обволакивал, сладко очаровывал…
Я сонно хлопнула ресницами, смерила взглядом борт шикарной яхты и проснулась. Сразу.
Я лежала на притененном шезлонге. Рядом со мной терся бедром уже знакомый по прежнему сну невидимка и протягивал мне коктейль с зонтиком. Меня сразу обдало жаром: в фигуре знакомого незнакомца таилась тонкая и искусно скрытая красота атлета.
Мышцы играли, словно у дикого жеребца. Длинные стройные ноги вызывали недоверие совершенством пропорций. Атласная гладкая кожа сама просилась погладить. Лицо… временами мне даже удавалось его разглядеть, но через секунду что-то во внешности размывалось, и запомнить черты было практически невозможно.
Мы оба в купальных костюмах: красивый мужик – в синих плавках, я – в ярком малиново-желтом бикини и панаме. За бортом – полуденное солнце, тридцать пять градусов по Цельсию и синее море.
– Леля… – В руку ткнулся запотевший бокал.
Я повернула голову – дальше открывался вид роскошной лагуны с полуразвалившимся остовом деревянного парусного корабля на изумительно чистом песчаном пляже.
Безлюдно. Вдалеке кричат чайки. Синяя вода настолько чистая, что отлично видно, как юркие серебристые рыбки играют у самого дна.
Я потерла ладонями лицо и провела рукой по слегка обгоревшему на солнце плечу – и когда успела, спрашивается?
Приложившись к соломинке, сама не заметила, как оприходовала коктейль, а пить все еще хотелось.
– Айда купаться!
Противиться ласковому приглашению было невозможно. Противиться мужскому притяжению моего визави было и вовсе немыслимо. Я благоразумно предпочла остудить непонятные устремления и страсти и охладиться в водичке.
Отдых получился замечательным!
Мы купались долго-долго, плавали в море, будто дельфины. Мой спутник нанырялся так, что, по-моему, у него вода уже носом шла. Зато показал мне работу с аквалангом, без оного натаскал мне множество красивых ракушек со дна моря и даже подарил настоящую жемчужницу, внутри которой таилась большая розовая жемчужина.
Сказка!
Через несколько часов, когда жара начала спадать и подул приятный бриз, когда мы накупались до одурения и сблизились, будто родные, мой незнакомец провел хитро задуманную атаку на мое целомудрие.
Сильные руки надежного мужчины, к которым я полностью прониклась доверием после того, как они целый день меня поднимали из воды, вытирали насухо, ласково массировали миндальным маслом и ненавязчиво каждую минуту присутствовали рядом, всегда готовые прийти на помощь… Эти самые руки поймали меня со спины и взяли в плен без права выкупа.
Если честно, не могу сказать, что дама так уж противилась. Будучи в кольце прохладных, надежных рук, я разомлела, расслабилась и впервые за долгое время захотела близко познакомиться с этим мужчиной. Познакомиться по-настоящему.
Я прикрыла глаза, когда мое сердце начали захлестывать давно забытые чувства. Он скользнул губами по моей шее, и я невольно замурлыкала, подаваясь вслед за волшебными ощущениями. Губы прошлись по плечу, шершавый язык лизнул в основание шеи, а руки… Ох уж эти хулиганские ладони и пальцы!
Они должны быть запрещены законом, ибо они есть источник падения многих порядочных женщин и мерило глубокого разврата! Его ладони гладили меня так, что, казалось, он одевает меня в невесомую одежду ласки. Он так поклонялся моему телу своими руками, что в это невозможно было поверить! Я растаяла.
После его волшебных пальцев у меня ныла каждая жилка; каждый нерв просил, жаждал, требовал мужчину. Этого мужчину! Безумие. Настоящее наваждение.
Я не стала противиться своей насущной жажде и, повернувшись к нему лицом, тоже прошлась подушечками пальцами по его коже. Теперь он мелко задрожал, как и я. Мы поменялись ролями – он был пугливым жеребцом, а я – укротительницей, наездницей, умелой владычицей мужских фантазий.
Этот странный танец привел к тому, что дрожащей не то от холода, не то от страсти девушке накинули на плечи китель, подхватили на руки и повлекли вниз, в каюты трюма.
И тут что-то меня остановило. Точнее – мысль. Напоминание.
Все это уже было! Леля, проснись, он не любит тебя, слышишь – не любит! Это все – обман, изощренная игра!
Я уперлась руками в проеме, соскочила вниз и грустно покачала головой:
– НЕТ!
– Что, опять Мыр жить не дает?! – взбесился мой невидимка.
– ДА! И Мыр тоже!
– Я! Я!! Я!!! Да я этому зеленомордому клыки на уши натяну! Он у меня моргать задницей будет! Этого тролля потом бригада водолазов не разыщет! Он…
– Хватит! – Я настолько резко рванула с плеч китель, что в моей руке осталась пуговица, выхваченная с мясом. Сказала ровно и совсем тихо: – Мыра здесь нет. А ты – оставь меня в покое! С меня довольно. И не приходи в мои сны. Впредь не желаю тебя видеть!
– Лелечка, – успокаивающим ласковым тоном завел новую песенку соблазнитель и попытался меня обнять.
– Не твое – не трогай! – рыкнула я.
– Мое, Леля, – шепнул он мне на ухо. – Уже мое!
И сильные руки притиснули меня к груди. Я начала выкручиваться. Отпихивалась изо всех сил, но это было все равно что упираться в скалу.
– Оставь меня! – Я пиналась и царапалась.
– Не могу, Леля. – Тихо, но с какой-то угрозой.
– Не трогай ребенка! – раздался рядом сердитый вопль няни.
Я воспрянула духом.
От неожиданности меня выпустили.
Я обернулась на звук голоса. Сзади стояла, уперев руки в боки, Ар’Инна.
– А ну убери свои загребущие руки от ребенка! – нахмурила брови мой личный цербер.
– Ничего себе «ребенок»… с такими формами! – возмутился красавец-атлет, повторяя руками мой абрис.
– На себе не показывают, – не задумываясь, автоматически сказала я. И тут же прикусила язык. Немного помедлив, возмутилась: – И что?! Если это выросло, то и в детство нельзя впасть?
– Ребенок, это нехороший дядя! – сказала шмырг, протискиваясь между нами. – Он тебя плохому научит!
– Неправда! – неподдельно возмутился соблазнитель. – Все в пределах нормы!
– Смотря что считать нормой, – нравоучительно заметила Ар’Инна. – Многие путают это понятие с патологией…
– О боги! – рявкнул красавец и рассыпался поземкой из золотых искорок.
– Видишь, – ткнула пальчиком няня, – я была права. Смылся! Причем без обратных координат.
– Может, он просто не успел? – пожала я плечами, совершенно не желая расстраиваться во сне. Мне и бодрствования для этого дела вполне хватало.
– Может, – согласилась шмырг. – А может, просто проявил свою сучность.
– Оговорка по Фрейду, – зевнула я. – Будем дальше спать или мозги морочить?
– Спи, ребенок, – выбрала няня правильное решение. – Спокойного тебе остатка ночи!
И я провалилась в черную яму без снов.
– Нас утро встречает делами! – пел фальшивый голос надо мной, вызывая тупую головную боль. Громко так пел, с выражением.
Не открывая глаз, я тоже перебрала в уме выражения, которыми я бы поприветствовала этот «будильник». Вырисовывалась совершенно нерадостная картина: выражений оказалось много, а сказать было нечего.
– Леля! – заорали над другим ухом. – У нас репетиция!
– В каком ухе у меня жужжит? – вспомнила я домомучительницу Карлсона.
– Неважно! – радостно квакнула гаремомучительница Кувырла. – От шума в ушах прекрасно помогает легкое сотрясение мозга.