– Потому что на наивного или тупого ты явно не тянешь, вот и пытаюсь найти скрытые дефекты, – призналась я, с ухмылкой прикусывая губу.
– Не выводи меня, Леля! – взревел царь всея гарема, вскидываясь. Он бы еще заржал «Иго-го-го!» и взмахнул копытами.
Опять скипетр оттягивает руку, держава под мышкой давит и корона уши натирает? Я почувствовала, что начинаю злиться не на шутку.
– А ты не пугай – пуганая! – раздухарилась вице-почетная жена и любимая фаворитка, или как там еще все это непотребство называют. – И не доставай. И так ворон кругом хватает, с двустволкой не отмашешься.
На душе было погано. Только костер своим безмолвным уютом ослаблял глухую тоску.
– Вредина! – рыкнул диэр. – Но все равно ты будешь моей! – И бесследно испарился.
– Только если тролль станет человеком! – рявкнула я в сердцах. Сама понимала: задираться с тупоголовым порфироносцем – дело зряшное. Но и смолчать не получилось. Грудь вздымалась, словно мне не хватало воздуха. Просто изнутри лезла огромная необъяснимая обида.
– Договорились, – донеслось до меня и поставило в тупик. Там я и пребывала в состоянии душевного угнетения, пока не заворочался брюнет.
– Кто здесь? – подал голос Магриэль. Голос, добавлю, до сих пор еще сорванный и хриплый. – С кем ты разговариваешь?
– Уже ни с кем, – успокоила его.
– А кто был? – Эльф сел как пьяный, с полуоткрытыми глазами нашаривая и обнажая меч. Тьфу, тоже мне… эльфийский городовой!
– Моя эротическая фантазия, – вздохнула я и пошла спать. Одинокая, но гордая. И почему все моральные принципы такие правильные, но после них так жестко и холодно? Наверное, чтобы долго не забывались?
Утро встретило меня теплом и дракой. Я проснулась под:
– Ш-ш-ш! Сейчас ее разбудишь!
И:
– Не ори, стучи молча!
Когда я села, потерла и разлепила глаза, мне предстала дивная картина. Представьте себе карусель. Только вместо центрального крутящегося столба – Къяффу, держащего в каждой лапке по мужику. Которые, кстати, спокойно не стояли, а пытались достать друг друга любыми конечностями. И ругались шепотом, предупреждая крикунов о возможности моего пробуждения в смурном настроении. Рядом с длинной ложкой в руке стояла няня и указывала всем, кто высовывался или громко митинговал, путь в светлое будущее, освещаемое искрами из глаз.
– Всем доброе утро, – проявила я вежливость. И меня услышали.
– Разбудили ребенка, поганцы! – вызверилась шмырг и наградила всех орденом почетной шишки, включая паоса.
– Что здесь происходит? – поинтересовалась я.
– Ничего! – прошипел Магриэль и попытался дать пинка Ладу.
– Оно и видно, – покладисто согласилась я. – И все же? – Вопрос я уже адресовала няне.
– Они тут в считалочку решили поиграть, – пожала плечами шмырг. – Раз-два-три-четыре-пять! С Лелей буду я сегодня спать!
– И кто вышел в финал? – Я начала постепенно звереть и быстро терять человеческие черты.
– Пока никто, – отозвалась нейтрально Ар’Инна. – Оба жульничают.
– А эти? – кивнула я на братьев.
– Эти подсуживают, – сдала их няня.
– В чью сторону? – полюбопытствовала я, оглядываясь в поисках чего-то тяжелого, ну в крайнем случае – острого.
– Непонятно, – проинформировала меня шмырг. – Выкрики с места: «Зачем вам это надо?» и «Ее держать дома опасно!» не классифицируются.
– Репутацию нужно оправдывать! – тяжело вздохнула я, беря дело в свои руки и пригребая обломок кактуса. – Сейчас будем учиться быть мышками и начнем тренироваться есть кактус!
– Леля, – нравоучительным тоном начал чертик. – Это не совсем мудрое решение проблемы!
– Безусловно! – согласилась я, обходя паоса по кругу. – Зато очень эффективное. Когда не можешь сидеть из-за иголок в организме, мысли о размножении не размножаются!
– Все равно я буду настаивать! – упрямился брюнет.
– Конечно! – ласково улыбнулась я. – Это все, что тебе останется. Сидеть ты уже не сможешь!
– Тебе не к лицу такое поведение! – попытался воздействовать на меня Лад.
– Зато к рукам! – поведала я ему. – И кстати, будете мне все должны за сеанс иглоукалывания в мягкие ткани! Беру только наличными!
– Фефя! – подал голос Къяффу. – Фафай лешим плафлему милным пусем!
– Давай! – Я сегодня была голубем мира и собиралась нагадить всем на головы. По мере скромных сил и возможностей. – Мирный путь – это путь, усыпанный телами мертвых врагов! К врагам я отношу всех покушающихся на мое тело и свободу. Следуя логическому выводу – нужно вас всех замочить! – Я вылила на драчунов воду из котелка. Ничего, что горячую, – главное, не простудятся!
Когда утихли пожелания мне долгой знакомой дороги по прямому твердому пути в темное место, я продолжила:
– Или скопытить!
И напинала всех по коленям. Иногда, правда, промахивалась.
– Как крайнее средство ликвидации крамольных мыслей – ухлопать!
И все получили кактусом по голове, а особо одаренные – по двум!
– А теперь, когда все поняли серьезность моих намерений, – мы будем говорить как взрослые люди. Быстро подняли что-нибудь вверх те, кто согласен остальное образование заменить спасением тролля!
Проголосовали «за» все, кроме Лада. Этот «воздержался».
– Откалываешься от коллектива? – примеряясь к его пятой точке, с нежной улыбкой поинтересовалась я.
– Ты сказала – «что-нибудь поднять», – оскалился чертик. – Я поднял. – И опустил глаза вниз.
Я тоже туда посмотрела. Потом еще раз посмотрела. Закусила губу и еще раз осмотрела предмет голосования. Подумала и пришла к выводу:
– Ты отказался!
– Почему? – вытаращился Лад, очевидно собиравшийся вогнать меня в краску.
Он же не догадывался, что у меня после экстремальной поездки и гарема на все выработался иммунитет!
– Потому что твой голос указывает вниз! – пояснила я. – Мы тебя вычеркиваем! – И попросила паоса: – Къяффу, отпусти их, пожалуйста!
– Офясь дласся нашнус! – возразил мне осьминогопаук.
– Не начнут, – заверила его я с победной довольной ухмылкой. Гордо: – У них только одна жизнь, и прожить они ее захотят вдали от меня!
– Можешь на это не рассчитывать! – вызверился брюнет.
– Это мы еще посмотрим! – вторил ему Лад.
– Смотрите! – покладисто согласилась я, но предупредила: – В противоположную от меня сторону! – И, в свою очередь, посмотрела далеко в тундру… ой, в море!
Магриэль, видимо, решил – наступило подходящее время для отдачи дебильного долга (кому б сие сомнительное удовольствие тихонько передарить?!), и давай покровительственно прессовать угнетенную думами барышню:
– И все же я настаиваю – Леля, выходи за меня замуж!
У меня возникло неодолимое желание полезть в бар за коньяком. Жаль только, ни бара, ни коньяка нету. Вспомнился эльфийский офис. Ей-богу, хочу надраться вдрызг и на бис показать врагам народа кузькину мать на пару с фикакусом! И пусть эльфы почувствуют себя гнобимой Америкой.
– Чего я там не видела? – вопросила я, отодвигаясь от источника неприятностей. Къяффу все же пока предусмотрительно не отпускал драчунов, придерживая распаленных выяснениями мужчин на расстоянии друг от друга, а главное – от меня.
– Выйдешь – покажу! – продолжал соблазнять меня эльф туманными перспективами под злобное сопение чертика.
– А если выйду, – начала я огрызаться, – то вы меня потом закроете в четырех стенах какого-нибудь замка в глубинке? Чтобы имидж благородному мужу не портила, потому как бомонд меня не примет?
Магриэль почти равнодушно пожал плечами.
– А чего ты хотела? Естественно… Ты даже не дворянка. Но и будь ты человеческой аристократкой, да хоть самой легендарной королевой Тирессией, для нас людские титулы – ничто. Но зато у тебя будет все… – Голос эльфа журчал монотонно и завораживающе.
Пока листоухий толкал выспреннюю речугу о великой мечте каждой домохозяйки законно спариться с ушастым натуралистом-испытателем, я пробовала себя успокоить: «Я не злюсь на дураков. Совсем не злюсь. Я их жалею. На обиженных Богом грех обижаться. Не сержусь… Не сержусь?! НЕ СЕРЖУСЬ?!! Черт, я взбесилась!!! Ненавижу эльфов!»
Тяжело сопя и полыхая алыми отблесками кровожадности, я вынырнула наружу, целеустремленная, как эльфийская стрела. Теперь ховайся кто может!
– Всё – это золотые цацки и золоченый намордник в стразиках? Кандалы с сапфирами? Ошейник с бриллиантами? Дорогущие шмотки, которые некуда надеть, потому что тебя в высшем обществе не принимают? Презрение всех поголовно эльфов, даже слуг? Небо в клеточку, костюм в полосочку?
Магриэль выразительно показал мимикой, что столь ничтожные доводы его светлостью не принимаются. Ню-ню… И зачем, спрашивается, зачем я его спасала?! Лучше бы своей рукой прикопала поглубже! Или поленом гада добила! Может, еще не поздно?
– А если я захочу развестись или начну протестовать, то вы меня, как истеричную викторианскую дамочку, в темной комнате с зашторенными окнами запрете? На хлебе и воде? На пару недель-месяцев-лет? Чтоб не волновать загустевшую женскую кровь и чтоб строптивая успокоилась – да, ухоносец природолюбивый? Так ты учти – я живой не сдамся!
Тут Магриэля спалили братцы-кролики. Он пооткрывали рты и в один голос спросили:
– Леля, а кто тебе рассказал, как у нас лечат истеричных человеческих жен? Это большой секрет и государственная тайна!
Для моего лучшего обзора паос повернулся братьями ко мне, так что выражение моего лица смертники видели воочию. Лично я бы, завидев такое в зеркале, сама от себя уже делала ноги. Но у листоухих из дерева не только лопухи шили, но и мозги. Кроме обычного удивления, на их рожицах ничего не высветилось.
Я горько усмехнулась:
– Сама догадалась. И вообще – в свое время хорошо учила историю!
Пока я стояла столбом и меня трясло мелкой дрожью от одной идеи попасть в эльфийский концлагерь, Магриэль расценил мои действия как добровольную сдачу противнику и решил закрепить успех. Ушастый «жених» напрягся и вырвался на свободу. Сюрприз! Я и сама не заметила, как он успел переместиться. Руки эльфа обняли мои плечи, и бархатистый голос интимно шепнул: