Локк настаивает на запрете католицизма, делая это в стране, в которой католики пользовались, пусть не официально, а де-факто, теми же религиозными правами, что и, например, ремонстранты? Не можем же мы предположить, что он выступил против политики голландских властей. Для человека, находящегося под их патронажем, это было бы очень странным шагом.
Впрочем, по замечанию, в частности, Дж. Маршалла, во второй половине 1680-х гг. под давлением бежавших в Нидерланды гугенотов голландская реформатская церковь начала проявлять признаки изменения своей толерационистской позиции, главным образом в отношении католиков, но также и других религиозных групп. Чтобы сделать аргументы, направленные против католиков, весомее, распространялось мнение, что опасность представляют не рядовые католики, а «регулярный клир», т. е. прежде всего иезуиты, а также члены других орденов. И лишь благодаря Вильгельму Оранскому, выступившему, в ситуации противостояния с Францией и в военном союзе с католическими государствами Европы, за толерантность к католикам, «не были введены серьезные ограничительные меры, пользовавшиеся в конце 1680-х гг. поддержкой большинства голландского населения» [364] . Тем не менее невозможно представить себе Локка, сторонника и подданного Вильгельма и друга ремонстранта Лимборха, выступающим на стороне радикальных сил в голландской реформатской церкви и против политики стадхаудера.
Следовательно, речь шла не о ситуации в Нидерландах – имелась в виду Англия. Такой вывод напрашивается. Но не следует с необходимостью.
Ибо зачем писать «Epistola» на латыни, раз речь в ней идет не о последствиях отмены Нантского эдикта, а о ситуации в родной Англии, где парламент и англиканская церковь вступили в конфликт с королем Яковом? Неужели для того, чтобы защитить «англиканский роялизм» от нападок короля-католика? Маловероятно. Далее, если текст написан на злобу дня, в применении к событиям 1685–1686 гг., отчего он не был опубликован немедленно, дабы повлиять на события – как делали авторы других памфлетов? Ответ прост – «Epistola» вообще не предназначалась для публикации. Хотя формат «Epistola» говорит об обратном.
С английским вариантом (т. е. текстом перевода) дело обстоит, казалось бы, проще. «Послание о толерантности», как и «Два трактата о правлении», явно адресовано Вильгельму III, хотя, в отличие от «Двух трактатов», в нем отсутствует прямое обращение к королю. Если это так, если в этом состояла интенция публикаторов «Epistola», то почему бы не предположить, что латинский текст написан не в 1685–1686 гг., а в 1688 г., когда все уже знали о предстоящем вторжении принца Оранского в Англию? Это объснило бы и то, почему письмо, имеющее собственную литературную форму, превратилось, по сути дела, в памфлет.
Если временем написания «латинского» памфлета (вероятно, основанного на «письме» середины 1680-х гг.) считать начало 1688 г., то все вроде бы встает на свои места. «Epistola» и последовавший перевод памфлета на английский язык были обращены к принцу Оранскому/Вильгельму III, а полемика ведется с приверженцами концепций «нетерпимости»: в «Epistola» – в нидерландском и общеевропейском контекстах, а в «Послании» – в контексте английском.
По мнению Монтуори, контекстом перевода, сделанного Поплем, было разочарование, которое испытали унитарии (или антитринитарии, или социниане) после принятия в мае 1689 г. Акта о толерантности (буквально – «об освобождении от наказаний»). «Послание… очень отличается от Epistola , это два разных текста, отражающих две разные исторические ситуации, а именно отмену Нантского эдикта, породившую Epistola , и исключение унитариев из религиозной толерантности, ставшее причиной перевода на английский язык… которому было суждено стать сердцем и голосом протеста унитариев» [365] .
Однако цель Локка – не защита унитариев, он решает совершенно другую задачу, говоря в «Послании» о необходимости разделения в системе правления «светского» (civil) и «церковного» (ecclesiastical). Магистрат, согласно Локку, должен озаботиться тем, чтобы в стране была установлена и поддерживалась толерантность, противоположная преследованиям и насилию, основывающимся на концепции государственного религиозного единообразия.
«Послание о толерантности» не было, как полагал Монтуори, выражением его унитаристских или социнианских взглядов. Локк неоднократно заявлял о своей принадлежности к англиканской церкви и, соответственно, в качестве англиканина признавал догмат о Троице. Локк всегда оставался членом Церкви Англии, причащался и посещал ее службы, перед смертью исповедался местному викарию и был похоронен по англиканскому обряду на англиканском кладбище.
В 1672–1673 гг. Локк был секретарем по церковным представлениям (назначениям) при лорде-канцлере графе Шефтсбери, а это означало, что он занимал весьма высокое положение и был приближен к церкви, хотя и не посвящен в духовный сан. В 1673 г. Локк вошел в качестве секретаря в Совет по торговле вместо своего предшественника и непосредственного начальника многоопытного Бенджамина Уорсли. Все эти должности предполагали, что Локк неоднократно присягал на верность и королю, и англиканской церкви. В 1696 г. Локк вновь подтвердил свое право заседать в Совете по торговле, принеся присягу верности короне и церкви.
После «славной революции» он иногда использовал свои связи, чтобы пристроить друзей. «Среди его друзей были по меньшей мере три англиканских епископа. Из английских духовных лиц, с которыми он переписывался, сорок шесть были англиканами и лишь четыре диссентерами. <…> Толерантное отношение к сектам не следует считать ключом, раскрывающим его религиозную принадлежность» [366] .
В марте 1689 г. Локк писал Лимборху: «Вопрос о толерантности поднят в парламенте двояким образом, под наименованиями „включения“ и „снисхождения“. Первое означает расширение границ церкви, имея в виду включение большего числа верующих через отмену части обрядов. Последнее означает толерантность к тем, кто либо не желает, либо не способен объединиться с Церковью Англии на предложенных условиях».
Собственно говоря, отношение к только что утвержденному королем Акту о толератности (24 мая 1689 г.) выражено в письме Локка Лимборху от б июня 1689 г.: «Нет сомнений, вы уже слышали, что толерантность в нашей стране наконец установлена законом. Не столь широкая, как хотелось бы вам и таким, как вы, истинным христианам и людям, не связанным амбициями или завистью. И все-таки это уже кое-что. Надеюсь, что это начала, полагающие основания той свободы и того мира, на которых будет когда-нибудь установлена церковь Христа» [367] . В ответ Лимборх 8/18 июля 1689 г. пишет: «Надеюсь, что, когда Англия получит представление о натуре принца, его благожелательности и справедливости, мы наконец увидим появление полной толерантности, согласно которой сила не может даже в наималейшей степени применяться к совести какого бы то ни было человека» [368] .
Примечательно письмо Локка Лимборху от 10 сентября 1689 г., в котором тот пишет: «Введенная между нами определенная мера снисхождения пока… не приводит к полному урегулированию разногласий между умами и партиями, хотя после того, как была дарована свобода, не согласные друг с другом [люди] ведут себя гораздо более мирно и сдержанно, чем я ожидал. Что касается „включения“, то об этом уже кое-что известно. Имеется намерение представить его на следующей сессии парламента, что, я думаю, произойдет в скором времени. Какой эффект будет иметь эта мера в случае своего принятия, мне пока не ясно, не питаю я и надежды на то, что таким способом установится церковный мир. Люди всегда будут расходиться друг с другом по религиозным вопросам, а соперничающие партии будут продолжать ссориться и вести войны, пока установление равной свободы для всех не обяжет их к взаимному милосердию, посредством которого все будут соединены в одно тело» [369] .
Возможно, что история с публикацией английского перевода развивалась следующим образом. До получения лицензии от цензора оставалось еще достаточно времени, более трех недель (лицензия датирована началом октября 1689 г.), чтобы Лимборх мог ознакомить Уильяма Попля с содержанием сентябрьского письма Локка. После этого Попль снабдил свой перевод предисловием «К читателю» и, хотя и не получил от Локка необходимого согласия, все же точно выразил его точку зрения на суть происходящих событий.
Вопрос о «согласии» Локка следует обсудить особо. В кодицилле к завещанию Локк написал: «Настоящим я передаю в публичную библиотеку Оксфордского университета следующие книги, а именно три послания о толерантности, первое я написал на латыни, и оно было опубликовано в Тергоу в Голландии в 1689 г. под названием Epistola de Tolerantia, а впоследствии переведено на английский, без моего согласия» [370] .
О том, что именно подразумевалось под «without my privity», можно судить по следующему эпизоду. В связи с выходом в январе 1688 г. журнала Ле Клерка «Bibliotheque Universelle et Historique», где должно было появиться в переводе на французский сокращенное изложение «Опыта о человеческом понимании», для наблюдения за публикацией перевода, сделанного с английской рукописи, Локк специально приехал в Амстердам из Роттердама. «Privity» могло означать как раз такое пристрастное внимание к публикации своего произведения со стороны автора, «without privity» – отсутствие такового.
В развитие этого тезиса можно высказать такую гипотезу относительно «Послания»: «without my privity» могло относиться не только и не столько к переводу Попля, сколько к латинскому изданию. В пользу этой гипотезы в какой-то мере говорит и то, что Локк передал в Бодлеанскую библиотеку и латинский, и английский тексты «Послания о толерантности», завещав переплести их и остальные свои «послания», а также «Письма» Джонаса Проста (!) вместе в один том, чтобы была понятна вся в целом полемика и его собственная позиция.
Против этой гипотезы , правда, говорит уже цитировавшееся письмо Лимборха от 8/18 июля 1689 г., где он пишет Локку: «Рад, что трактат о толерантности переводится на английский.