<…> Здесь думают, что он был написан неким ремонстрантом, поскольку позиции, в нем защищаемые, согласуются с ремонстрантскими принципами. Однако они не знают никого среди ремонстрантов, кому можно было бы приписать его авторство. И поэтому кое-кто предполагает, что, хотя автор, возможно, и не входит в ремонстрантские круги, он, тем не менее, пропитан ремонстрантским учением. Со своей стороны, я поздравляю себя с тем, что столь высокоученая книга, которая должна сослужить важную службу общему делу христианства, считается неспособной произойти откуда-нибудь еще, кроме ремонстрантского цеха. Они пытались выяснить у типографа, откуда он ее взял, однако тот говорит, что ничего не знает: памфлет был прислан в пакете, на котором не стояло ни имени, ни даты» [371] . Эти слова вполне можно истолковать как свидетельство того, что Локк прекрасно знал о публикации «Epistola» в Гауде Лимборхом.
К чему же тогда относятся слова «without my privity»? Они могли относиться к другой особенности равно «Epistola» и «Послания». Латинский текст «Epistola» содержал постскриптум, в котором излагались известные аргументы, приводившиеся неортодоксальным католиком Дирком Коорнхертом, неортоксальным кальвинистом Якобом Арминием, профессором теологии в Лейдене и автором ремонстрантского символа веры Симоном Епископием, а также ремонстрантами в лице кодификатора арминианства Филипа ван Лимборха. Аргументы эти отвечали на обвинения в расколе, выдвигавшиеся гомаристами – последователями контрремонстранта Франциска Гомария, кстати, обвинявшими арминиан в католицизме и подрывной деятельности. И что примечательно, посткриптум был воспроизведен и в английском переводе. В любом случае в последней части памфлета речь идет о религиозных разногласиях, имевших место именно в Нидерландах.
Итак, если считать, что «Epistola de Tolerantia» в литературной форме памфлета написана в 1685–1686 гг., следует все же сделать вывод, что постскриптум был добавлен позднее. Если же не исходить из этого допущения, то наличие постскриптума может служить еще одним доводом в пользу более поздней датировки самой «Epistola», а также – «ремонстрантской» редакции исходного текста. В английском «переводе» «Послания о толерантности» (что является замечательным и недооцененным в историографии фактом) место перечисленных Локком в латинском варианте конфессий, которым следует предоставить равные права, занимают «пресвитериане, индепенденты, анабаптисты, арминиане, квакеры и другие», в целом неизмеримо более близкие к английскому контексту [372] .
Согласно еще одной точке зрения на вопрос о датировке «Epistola», высказанной Луизой Симонутти, памфлет был все же написан во второй половине 1685 г., но не в Голландии, а в Клеве. Не утверждая прямо, Симонутти фактически предлагает трактовку, связывающую написание «Epistola» и ее смысловой контекст с пребыванием Локка в Клеве, где располагался двор великого курфюрста Фридриха Вильгельма I Бранденбургского.
Фридрих Вильгельм проводил политику активного привлечения мигрантов, стремясь к усилению торгового и демографического потенциала своего курфюршества, а 29 октября 1685 г., спустя три недели после отмены Нантского эдикта, издал собственный, Потсдамский эдикт, который открыл границы французским беженцам-гугенотам и предоставил всем, кто желал поселиться в Бранденбурге, льготы и помощь, не обусловливая это отказом от вероисповедания. Локк находился в Клеве во второй половине 1685 г. в качестве гостя секретаря великого курфюрста, однако вскоре, обманувшись в ожиданиях, внушенных неким неизвестным лицом, вернулся в Амстердам [373] .
Если мысленно представить себе, что все началось с Клеве, то послание, написанное Локком, могло быть обращено к Фридриху Вильгельму или кому-то из его окружения. Единственным и очень важным «но» здесь является то, что политика толерантности Фридриха Вильгельма была значительно более широкой, чем та, которая предлагалась Локком. Невероятно, чтобы, стремясь поступить на службу к великому курфюрсту, Локк мог допустить столь грубый промах.
Ведь еще в 1648 г. по условиям Вестфальских договоров, положивших конец Тридцатилетней войне, были признаны права конфессий на компактное проживание и толерантность. В тех местностях и городах, где существовало несколько конфессий, жители скрупулезно соблюдали правила, официальные и неофициальные, позволявшие им не ссориться друг с другом из-за религиозных вопросов. В лютеранском Нюрнберге, например, могли проживать и отправлять свою веру католики, пользовавшиеся для этого половиной церкви, а в католическом Вормсе лютеране могли пользоваться одной из церквей и кафедрой в доминиканском монастыре, в то время как кальвинисты должны были пользоваться церковью в паре километров от города на территории палатината. Половина церкви в Нюрнберге была свободна после того, как лютеране заканчивали там службу, а кафедра в Вормсе становилась протестантской каждое второе воскресенье. В некоторых городах католики, лютеране и кальвинисты проводили свои богослужения, деля день по часам согласно жребию, при этом католики по окончании мессы закрывали алтарь покрывалом, чтобы не оскорблять этим две другие конфессии. Во время шествий католики зачастую приопускали кресты и прекращали пение, проходя через протестантскую территорию в том или ином городе, а иногда вообще избегали протестантских улиц [374] .
Еще в декабре 1665 г. Локк, находясь в составе дипломатической миссии в Клеве, писал Роберту Бойлю: «Городок небольшой, не очень укрепленный и не очень миловидный, здания и улицы не отличаются правильностью, как и религия, которая ничуть не более единообразна: официально разрешены три вероисповедания. Кальвинистов больше, чем лютеран, а католиков больше, чем первых двух (однако ни один папист не занимает [светского] поста); кроме того, имеются немногочисленные анабаптисты, на которых не распространяется официальная толерантность. Но все же различия между церквами не сказываются на их взаимоотношениях, они спокойно позволяют друг другу выбирать свой путь к небесам, и я не наблюдаю никаких ссор и никакой вражды между ними в том, что касается религии. Добрые отношения обязаны собой отчасти власти магистрата, а отчасти благоразумию и добродушию народа; люди (как я нахожу, разговаривая с ними) имеют различные мнения, не питая друг к другу тайной ненависти или злобы» [375] .
Если верна неявная гипотеза Симонутти, то копию своего текста Локк мог послать Лимборху для ознакомления и обсуждения в качестве ответной любезности. Известно, что Лимборх для тех же целей давал Локку рукописи своих работ «Христианская теология, обращенная к одному лишь благочестию и ради содействия христианскому миру» («Theologia Christiana, Ad praxin pietatis ас promotionem pads Christianae unice directa»; издана в Амстердаме в 1686 г.) и «Об истинности христианской религии: дружеский спор с ученым евреем» («De veritate religionis Christianae, Arnica collatio cum erudito Judaeo»; издана в Гауде в 1687 г.).
По всей видимости, рукопись Лимборха была прочитана Локком еще до составления «Epistola»: это объясняет следы явного влияния арминианских идей, в частности идей Лимборха о связи между тиранической властью и религиозными преследованиями. Окончательный же вариант был, возможно, отредактирован латинистом и ремонстрантом Жаком Бернаром и дополнен самим Лимборхом в последней части, содержавшей ответ гомаристам. Исправления и дополнения могли быть сделаны и в основном тексте. Ле Клерк, по-видимому, был в курсе происходящего благодаря Бернару, но не знал деталей и исходного контекста, поэтому и обратился после смерти Локка к леди Машем за разъяснениями относительно «адресата» [376] .
В таком случае «without my privity» можно отнести к переработке Лимборхом и Бернаром текста некоего реального письма, отправленного Локком Лимборху в 1685 г., переделке его в памфлет с добавлениями. Эта гипотеза могла бы объяснить смысл всех связанных с публикацией «Epistola» обстоятельств и событий.
Слухи о «Послании о толерантности» ходили самые разные. В качестве его авторов, помимо самого Лимборха, назывался кузен Ле Клерка гугенот Жак Бернар, бежавший в Голландию и ставший ремонстрантским пастором в Гауде, а также англо-шотландский капеллан и историограф – сначала, недолгое время, Карла II, а потом Вильгельма III – и будущий епископ Солсберийский Гилберт Бернет [377] , в 1684–1688 гг. находившийся в наполовину вынужденной ссылке в Нидерландах, где он стал «главным политическим пропагандистом Вильгельма и Марии» [378] .
Уступив настойчивым просьбам Генелона (возможно, под нажимом его друга торговца и выходца из семьи гугенотов Пола Д’Аранда [379] ) раскрыть имя автора, Лимборх назвал весной 1690 г. Локка, что вызвало бурю негодования со стороны последнего. Лимборх никак не мог понять причин столь бурной реакции, однако для искреннего возмущения были свои причины.
Близость к Тиллотсону, которого за глаза называли главой «банды латитюдинариев» и «антиепископов», обязывала Локка вести себя крайне осторожно, поэтому информация о том, что он написал «ремонстрантский» текст, да еще и призвал к «абсолютной свободе», появилась в неподходящий момент и могла сослужить плохую службу «общему делу» продвижения политики толерантности внутри самой англиканской церкви. Тезис об «абсолютной свободе», т. е. абсолютной толерантности (в том числе и по отношению к военному противнику – католику Людовику XIV), активно обыгрывался в войне политических памфлетов, разгоревшейся после «славной революции». В самом мрачном раскладе эта «абсолютная свобода» могла истолковываться как позиция, исходящая из лагеря яковитов и франко-католиков – открытых врагов нового режима.
Следует добавить, что в любом случае активное участие в политической борьбе не входило в планы Локка: внести свой посильный и косвенный вклад он, конечно, мог, но не более того: история с заговором, в который он оказался невольно замешан в начале 1680-х гг., научила его держаться как можно дальше от политики. Но что было делать? Из-за неспособности Лимборха солгать или хотя бы промолчать в ответ на прямой вопрос теперь все знали, кто является настоящим автором «Послания о толерантности».