– Посмотреть еще раз!
Оперативники разбили комнату на квадраты, осмотрели каждый уголок, отодвинули громоздкий шифоньер, стоявший рядом со столом, искали под креслом и стульями, но так ничего и не нашли. Колье пропало, как если бы его не было вовсе.
Этому факту следовало дать подобающее объяснение, вот только подходящих слов у майора Рогова не находилось.
Он хмуро посмотрел на подчиненных, стоявших перед ним, и заявил:
– Колье пропало. Его взял кто-то из своих.
– Но позвольте! – вскинулся Окулов. – Неужели вы подозреваете, что это сделал я, заслуженный артист?! – Негодованию актера не было предела. – У меня безупречная репутация. Меня в жизни никто не упрекнул в чем-либо подобном! Я царей да императоров играл, а вот воров – никогда! Это для меня принципиально. Неужели вы думаете, что я способен на такое? – Артист буквально оглушал всех своим хорошо поставленным басом.
– Никанор, тебя никто не обвиняет, – примирительно произнес майор Рогов. – Ты видел, кто именно сюда заходил?
– Саша, друг мой сердечный, неужели ты думаешь, что я за кем-то присматривал? Для этого есть милиция!
– Сюда мог зайти кто угодно, – подал голос старший лейтенант Серебряков. – Нас здесь пятнадцать человек. В комнате постоянно кто-то находился. Мы заходили сюда, смотрели украшения, потом покидали помещение. Я могу назвать сразу пятерых, а ведь видел наверняка не всех.
Майор Рогов неодобрительно покачал головой. Он понимал, что незаметно забрать колье из-под самого носа у импульсивного Никанора Окулова не составило особого труда. Кто-то отвлек его внимание на что-то второстепенное и мгновенно сунул вещицу в карман. Даже если проверить всех тех, кто побывал в этой комнате, а таковых наберется не менее десятка, то нет никакой гарантии, что можно обличить вора. Вряд ли похититель станет хранить при себе украденную вещь. Времени на то, чтобы запрятать ее в какое-нибудь укромное и малодоступное место, у него было предостаточно. Через пару дней он заявится под каким-нибудь предлогом в дом и заберет эту штуковину, которую считает драгоценной. И ведь не подкараулишь его, не узнаешь, когда именно этот тип тут объявится.
Чем больше размышлял Александр Федорович, тем сильнее укреплялся в мысли, что колье не отыскать.
– Кто был в этой комнате, шаг вперед! – строго приказал майор Рогов.
Шагнули семь человек. Смотрели они на него прямо, взглядов не прятали. Подозревать их в чем-то противозаконном было бы вроде как и грешно. Принято считать, что люди с такими честными глазами не воруют. И все-таки кто-то из них был нечист на руку. Устраивать сейчас дознание, пожалуй, не стоило. Это была не самая лучшая идея.
На стульях в соседней комнате с завязанными за спиной руками сидели преступники и с интересом наблюдали за происходящим. Не всякий день такое представление увидишь. Будет что рассказать впоследствии сокамерникам.
Через приоткрытую дверь Рогов видел ухмыляющуюся физиономию Шамана.
Майор захлопнул дверь, посмотрел на крепкого плечистого лейтенанта, стоявшего рядом с ним, и сказал спокойно, стараясь не выдать своего настроения:
– Начнем с тебя, Седых. Ты ведь у нас, кажется, из Мурома?
– Так точно, товарищ майор! – отвечал оперативник.
– Что ты делал в этой комнате?
Такой вопрос явно застал лейтенанта врасплох. Белесые ресницы дрогнули, и он проговорил медленно, слегка растягивая слова:
– Посмотреть хотел. Как и все. Такое только в музее можно увидеть. Но у меня и в мыслях дурного не было. Просто посмотрел и ушел. Можете у Сидорова с Терехиным спросить, они рядом были.
– А вы что скажете? – Александр Федорович посмотрел на Сидорова с Терехиным.
Эти дюжие оперативники, имеющие немалый опыт работы, сейчас под взглядом столичного начальства бледнели, краснели, покрывались испариной. Они совершенно не ведали, как следует себя держать в сложившейся ситуации.
– Лейтенант Седых все верно сказал. Нам добавить нечего, – произнес с некоторым вызовом круглолицый Терехин.
С его стороны это был промах. Тон он взял неверный. Ему не стоило входить в откровенную конфронтацию с начальством. Тому позволительно метать громы и молнии. Подчиненному полагается внимать и одобрительно кивать в ответ на слова руководства. Тем более сейчас, когда атмосфера наэлектризована до такой степени, что аж волосы на затылке потрескивают.
Майор Рогов выдержал паузу, сумел не разразиться десятибалльной руганью. Он по собственному опыту знал, что от такой терапии результаты нулевые, а вот нервы будут изрядно подпорчены.
– Вы пришли в комнату, посмотрели на драгоценности и ушли? Я правильно понимаю? Или все-таки решили что-то подержать в руках?
Оперативники переглянулись. На их лицах промелькнуло смущение. Тут не слукавить, свидетелей много, видно каждое движение лицевого нерва.
Майор Рогов не торопил их с ответом, пусть подумают, соберутся с мыслями. Нутром он понимал, что эти парни не причастны к краже. Тут замешан кто-то другой, куда более расторопный, изворотливый и циничный. Стоит он сейчас где-то рядом и с равнодушным видом наблюдает за происходящим.
Надо психологически надавить на настоящего вора. У майора оставалась надежда на то, что он все-таки дрогнет и расскажет о своем грешке. Дескать, в спешке сунул в карман и позабыл. Главное, держать его в напряжении.
– Посмотрели, конечно. Я, например, брошь в руках повертел, но ведь она не пропала, – отвечал Седых. – А колье на столе уже не было, мы его не видели.
– Это уже кое-что, – сказал Рогов и спросил: – Кто вошел в комнату первым, когда Окулов ее покинул?
– Товарищ майор, трудно сказать, – отвечал Серебряков. – Тут вообще такая толчея была. Нужно ведь было преступников повязать, они же сопротивлялись. Вор мог войти в комнату в это время, за ней ведь никто не присматривал.
Серебряков был прав. В коридоре творилась самая настоящая толкучка. На какое-то время о драгоценностях все просто позабыли. Да никто и предположить не мог, что колье вдруг пропадет.
Майор видел, что просто так оперативники сдаваться не собираются. Они будут до последнего биться за свою репутацию. У каждого из них наличествует железная внутренняя убежденность в собственной правоте. Таких людей не нагнешь и даже особо не напугаешь. Да и есть ли среди них именно тот негодяй, который украл колье? Ведь он мог и не объявляться в этой комнате после похищения вещицы, которую считал очень ценной. Стоит этот тип сейчас где-нибудь в коридоре и хмыкает себе под нос. У него было достаточно времени на то, чтобы выйти на улицу и надежно припрятать колье.
Майор Рогов подошел к окну и посмотрел на крыльцо. Несколько оперативников из внешнего кольца оцепления смолили там папиросы и о чем-то оживленно разговаривали. Может быть, злодей среди них?
Он повернулся и глянул в напряженные лица оперативников. Обвинять своих людей в краже – дело последнее, но заниматься попустительством тоже нельзя.
Вряд ли колье взял Окулов. Ведь ему было известно, что это всего лишь копия украшения императрицы Марии Федоровны. Он разве что мог захватить эту вещь из чудачества, чтобы преподнести в качестве шикарного подарка одной из своих любовниц. Но это вряд ли. Такое можно допустить в обычной ситуации, но уж никак не здесь, где работала милиция. Представителей власти великий артист опасался более холеры.
– Послушай, Серебряков, а ты ведь, кажется, заглядывал в комнату, еще дверь за собой закрыл, – добродушно произнес Рогов, в упор посмотрев на старшего оперуполномоченного. – А потом почему-то на улицу вышел.
Мускулы на лице Глеба Серебрякова не дрогнули, глаз отводить он не стал, даже нисколько не стушевался. Держался вполне естественно, как и подобает честному человеку.
– Выходил, – подтвердил Серебряков. – Шум там какой-то был. Решил посмотреть, все ли в порядке на улице.
– Ну и как, проверил?
– Так точно, товарищ майор, проверил.
– И что ты там выявил?
– Бабка какая-то на крики вышла. Спросила меня, в чем там дело, почему в доме шум, а потом ушла, – со всей серьезностью отвечал Серебряков.
– А дверь зачем в комнате закрыл?
– Мало ли. Вдруг ломиться начнут, – объяснил Серебряков.
Действия его были правильными, вот только почему Серебряков не признался в этом раньше? Он тоже попадал под подозрение. На то, чтобы взять со стола колье и сунуть его в карман, ему хватило бы нескольких секунд. Логично предположить, что он вышел наружу для того, чтобы спрятать колье где-нибудь в хитром и малодоступном месте, а потом организовать себе алиби в виде беседы со старушкой.
Серебряков расценил затянувшееся молчание не в свою пользу и продолжил, слегка повысив голос:
– Кажется, вы мне не верите, товарищ майор, так посмотрите по карманам. – Он вывернул их наружу. – Убедились?
Александр Федорович добродушно улыбнулся и произнес:
– Ты чего раскипятился? Никто тебя не подозревает. Поищем еще, может, эта штуковина и в самом деле куда-нибудь запропастилась. Давай уводи арестованных!
Шаман с подельниками сидел в соседней комнате под присмотром оперативников. Он уставился в стену, был погружен в какие-то свои невеселые мысли.
– Встать! На выход! – приказал Серебряков.
– Брюлики не нашли? – спросил Шаман, тяжело поднялся со стула, не дождался ответа, глумливо усмехнулся и заявил: – Ай да фараон! Ай да тихушник! Всех обскакал! Ну да ничего. Я тебе эти брюлики в глотку засуну! Поперхнешься! – Уголовник, подталкиваемый в спину нетерпеливым конвоиром, замолчал и зашагал к выходу.
Вернулся Рогов домой только под утро, когда надвигавшийся рассвет уже готов был погасить далекие звезды, пока еще сиявшие на небе. По опыту Александр Федорович знал, что двух часов сна ему будет вполне достаточно для того, чтобы почувствовать себя бодро.
Ему еще следовало написать отчет о проведенной операции. Старший майор Овчинников ой как не любил, когда его подчиненные запаздывали с бумажными делами. Без особой раскачки, практически сразу после сна следует засесть за написание отчета и постараться его завершить часам к двенадцати, чтобы успеть выслушать от строгого начальства какие-то нарекания. Оно никак не может обойтись без этого, даже в самой блистательной операции всегда умудряется находить какие-то просчеты.