Заветы предательства — страница 14 из 66

Я неловко поклонилась.

— Хан, — мне не понравилось, как пискляво прозвучал мой голос в сравнении с его богатым тембром.

— Садитесь, генерал, — сказал примарх. — Вот кресло для вас.

Направившись к сиденью, я начала осматриваться по сторонам. Стены были отделаны гладкими темными панелями из материала, похожего на терранское красное дерево. На полу лежал толстый ковер с грубо вытканными изображениями засушливых степей и всадников-копьеносцев, приникнувших к седлам. Имелся древний книжный шкаф, уставленный старыми книгами в кожаных переплетах. На стенах висело оружие — мечи, луки, кремневые ружья, броня из других эпох и с иных планет. На меня накатила волна запахов, земляных и металлических, пронизанных едкими ароматами замши, пылающих углей и полировальных жидкостей.

Я села в приготовленное для меня кресло. На каминной полке слабо тикали антикварные часы, где-то очень далеко и очень тихо гудели двигатели звездолета.

Только тогда я набралась отваги и посмотрела на Хана.

У него было такое же смуглое, словно выдубленное лицо, как у Есугэя. Худощавое, благородное, светящееся яростным умом — и гордое. Голову он брил начисто, за исключением длинного чуба, черного как сажа и стянутого золотыми кольцами. Под орлиным носом на обветренной коже примарх носил усы. Глаза, что сидели глубоко под выступающими бровями, мерцали подобно жемчужинам в бронзовой оправе.

Сидел он в свободной позе, вытянув громадное тело в кресле размером вдвое больше моего. Одну руку, обтянутую перчаткой, Хан держал на подлокотнике из слоновой кости, другую расслабленно свесил за край. Мне представился образ альфа-самца из семейства кошачьих, который, развалившись в тени под деревом, сберегает свои исполинские силы в промежутке между охотами.

Я едва могла двигаться. Сердце билось, как молот.

— Итак, — Хан аристократично, по-светски растягивал слова, — о чем вы желаете говорить со мной?

Собираясь ответить, я взглянула в его блестящие глаза. И в этот миг, вздрогнув от ужаса, осознала, что ничего не помню.


Тогда к нам присоединился Есугэй. Встав у плеча примарха, он сдержанно разъяснил тому обстоятельства нашей встречи на Улланоре. Позже я узнала, что Таргутай все время оставался рядом со мной, на случай если меня захлестнут чувства. Никогда не забуду его доброты.

Пока задын арга говорил, а Хан отвечал, я пришла в себя, выпрямилась в кресле и вспомнила свое задание до мельчайших подробностей. Даже тогда меня поразила ирония происходящего: моя память, то единственное, на что я всегда могла положиться, мгновенно изменила мне при виде примарха.

— Так чего еще они хотят от нас? — более сухо спросил Хан, по-прежнему обращаясь к Есугэю. — Больше завоеваний? Быстрее?

В его тоне звучали нотки усталого главы общины, который вынужден заниматься пустяковыми делами, недостойными его высокого положения. В отличие от Таргутая, он превосходно говорил на готике, хотя и с тем же глухим акцентом, что грозовой пророк.

— Господин, — начала я, надеясь, что голос не задрожит, — Департаменто полностью удовлетворен динамикой успехов Пятого легиона.

Хан и Есугэй разом повернулись ко мне.

Я сглотнула пересохшим горлом.

— Проблема совершенно в ином, — продолжила я, с трудом выдерживая взгляд примарха. — Старшие стратеги испытывают затруднения при попытках выстроить достаточно точную картину ваших передвижений. Это влияет на многое. Мы не можем снабжать вас так, как хотели бы. Мы не можем координировать ваши усилия с сопровождающими армейскими полками. Вам предписано встретиться с Девятьсот пятнадцатым экспедиционным флотом, но у нас до сих пор нет подтвержденной информации о ваших дальнейших действиях.

Лицо Хана напоминало маску. Его выражение не изменилось, хотя я ощутила недовольство примарха.

Ситуация стала нелепой. Хан был абсолютным воином, машиной, созданной Императором для уничтожения миров. Он не хотел обсуждать каналы снабжения.

— Генерал, вы думаете, что до вас никто на это не жаловался? — спросил примарх.

Его тон — расслабленный, вежливый, безразличный — подавлял меня. Сомневаюсь, что Хан поступал так умышленно, но результат оставался тем же.

«Они могут убить словом».

— Нет, господин, — я пыталась сохранять спокойствие, твердо решив придерживаться задания. — Мне известно о семнадцати посланиях легионного уровня, направленных с Терры вашему командному составу.

— Семнадцать, да? — примарх лениво опустил веки. — Я потерял им счет. И что вы собираетесь добавить к ним?

— Прежние делегации не имели чести говорить с вами лично, господин. Я надеялась, что если смогу объяснить положение более ясно, то мы сумеем разработать уточненную схему материально-технического обеспечения.

Произнеся фразу «уточненная схема материально-технического обеспечения», я осознала, что все пропало. Хан уставился прямо на меня, наполовину озадаченный, наполовину раздраженный. Слегка изменил позу, и даже это еле заметное движение показывало, насколько бесплодны мои попытки.

Он ненавидел сидеть на месте. Ненавидел разговоры. Ненавидел пребывание в четырех стенах боевого корабля. Мечтал начать кампанию, забыться в преследовании врага, высвободить свою феноменальную мощь в бесконечной погоне.

«Он никогда не забывает порядок охоты».

— Вы терранка? — спросил Хан.

Вопрос был совсем неожиданным, но я помнила слова Есугэя и даже не моргнула.

— Да, господин.

— Так я и предполагал. Вы мыслите как терранка. У меня в легионе есть воины с Терры, и они думают схожим образом.

Он немного подался вперед в кресле и сцепил перед собой руки в перчатках.

— Вот чего вы хотите, — заявил Хан. — Вы хотите, чтобы каждый легион маршировал от Терры в четком строю, шагал тяжело, как адуун, оставлял за собой ведущий к родному миру след, по которому можно было бы отправлять конвои с оружием и пайками. Вы мыслите так, поскольку ваша планета сложно устроена — там есть города, оседлые народы, и ее требуется держать в узде.

Примарх был прав. Именно этого я и хотела.

— Мы такого не хотим, — продолжил он. — На Чогорисе мы научились сражаться, не имея центра. Мы берем наше оружие и скакунов с собой. Перемещаемся, как подсказывает нам ход войны. Не связываем себя ничем — мы никогда так не делали.

Говоря, он не сводил с меня глубоко посаженных глаз и не повышал голос. Он не гневался, его тон оставался спокойным, как у строгого родителя, который объясняет ребенку простую вещь.

— Мы бились с армиями, что превосходили нас числом. Подвижность была нашим преимуществом. Они не могли ударить нас в центр, поскольку мы не имели центра. Мы запомнили этот урок навсегда.

Теперь я поняла, почему все наши делегации не произвели впечатления на Хана. Белые Шрамы были неорганизованными не по легкомыслию — они принципиально действовали так, следуя своей военной доктрине.

Возможно, тогда мне следовало промолчать, признать собственную неудачу, но я не собиралась пускать дело на самотек. Одно дело — сражаться в седле на Чогорисе, совсем другое — участвовать в Крестовом походе из триллионов бойцов по всей Галактике.

— Но, господин, — ответила я, — после Улланора у врагов нет больших армий. Мы наступаем, а не обороняемся, и здесь необходима координация. И, прошу прощения, но вы наверняка согласитесь, что Терре ни что не угрожает. Не осталось противников, способных повредить нам.

Хан бросил на меня ледяной утомленный взгляд. Моя речь его не впечатлила. Я ощутила всю тяжесть разочарования примарха, и вынести ее было непросто.

— «Не осталось противников, способных повредить нам», — тихо повторил он. — Интересно, Есугэй, сколько раз, в скольких ныне забытых империях произносились эти слова?

Хан уже не обращался ко мне. Он двигался дальше, обсуждал пути истории с сородичем. Меня отбросили в сторону, как и всех остальных, кто пытался затянуть примарха в жесткую иерархию Империума. Я была для него никем; труды Департаменто были для него ничем. Долгие месяцы перелетов, изысканий, приготовлений — все завершилось ничем.

Я страшно злилась на себя и кипела от негодования. В тот момент мне казалось, что я никогда больше не встречусь лицом к лицу с настолько великим и могучим воином. Что я упустила возможность повлиять на него.

Как оказалось, и то и другое было неверно.


Он ворвался в покои без предупреждений и объявлений. Хлопнули распахнутые двери, заставив меня вздрогнуть.

Он пронесся по залу, облаченный в толстую мантию из волчьих шкур, которая развевалась в ритме его грохочущих шагов. Броня воина, отделанная кованой бронзой, сверкала жемчужными разводами белого золота, а на нагруднике глянцевито поблескивало гранатовокрасное око. Гостя словно бы окружал ореол величия во всех его проявлениях — телесном, умственном и духовном. У него была молодцеватая походка солдата, уверенная и полная жизни.

Конечно, я видела пикты с ним. Все мы видели. Но я никогда не думала, что столкнусь с ним вплотную, окажусь в присутствии личности, о которой рассказывали легенды и шепотом передавали слухи.

Сжавшись в кресле, я крепко стиснула подлокотники от страха, что потеряю сознание или совершу какую-нибудь глупость.

Хан блеснул улыбкой и вскочил на ноги, спеша приветствовать воина. Он мгновенно забыл обо мне — сером пятнышке на роскошной картине воссоединения богов.

— Брат мой! — обнял гостя Хан.

— Джагатай, — ответил Хорус Луперкаль.

Мое сердце бешено стучало в груди. Меня ужасала мысль, что один из примархов повернется и спросит, почему я до сих пор сижу здесь. Я хотела уйти, но не осмеливалась шевельнуться без разрешения, поэтому оставалась в кресле, мечтая, чтобы оно свернулось вокруг меня.

Я должна была преисполниться благоговейной радости при виде магистра войны. Должна была расцвести от гордости и признательности за то, что я, одна из триллионов смертных, оказалась в присутствии избранных сынов Императора. Но почему-то не испытывала ничего, кроме страха. У меня побелели костяшки пальцев. Я молчала, и мне мерещилось, что в покоях гуляет морозный ветер, а моя душа дрожит от принесенного им холода.