Впервые в своих жизнях два брата сражались в союзе с кем-то. Ангрон развернулся и выпустил внутренности мечнику в темных доспехах, который пытался напасть на Лоргара со спины. Несущий Слово в свою очередь защитил своего залитого кровью брата, отразив выпад эльдара навершием булавы и убив его обратным взмахом. Союз было нелегко контролировать и поддерживать, ибо для них обоих он не был естественен. Но они хранили его, пока на мостике не остался только один живой противник.
— Будут последние слова? — поинтересовался Лоргар.
Корабль трясся сильнее. «Медвежьи когти» вонзились слишком глубоко, и «Завоеватель» разрывал жертву на части за счет одной лишь мощи своей хватки.
Ангрон, пошатываясь, подошел к брату; из его рта бежала слюна, а голова кружилась — ущербная статуя идеального воина, разрушенная дурным обращением. Но сейчас они, забрызганные кровью, выглядели почти как близнецы.
Князь ксеносов был облачен в вычурные церемониальные доспехи, обладал ангельски хрупкой внешностью и источал из-под умащенной кожи мерзкую вонь нечистой крови. Свои последние слова он выплюнул бледными губами, огласив воздух шипением:
— Два князя-бога мон-кеев? Должен был явиться только один — тот, кому предстоит стать сыном Кровавого бога… Орудия боли направляют душу на Восьмеричный путь… Этот путь ведет к Трону Черепов.
— Сын Кровавого бога… — Лоргар перевел взгляд на Ангрона, проигрывая различные варианты. — Не может быть.
Ангрон поднял топоры. Разбойник даже не шелохнулся. Лоргар потянулся к плечу Ангрона.
— Подожди. — Лоргар потянулся к плечу Ангрона. — Он сказал…
Но топоры обрушились вниз, и голова ксеносийского капитана покатилась по полу.
Три дня спустя «Завоеватель» подполз обратно к флоту. Его корпус получил значительные повреждения, но большая их часть была легко устранима. Настоящими потерями были смерти среди экипажа. Погибла по меньшей мере половина законтрактованных сервов и обученных смертных членов команды.
Кораблю таких размеров едва хватало нескольких тысяч, что остались живы.
Из трех тысяч воинов, которых Ангрон забрал с собой на флагман, вернулась от силы треть. Эльдары взяли кровавую плату за свое поражение, и похоронные обряды Двенадцатого легиона шли день и ночь, пока корабль плыл к своим братьям. Гермошлюзы открывались и закрывались, словно молчаливо распахивавшиеся в пустоту пасти, и выпускали завернутые в саван тела убитых Пожирателей Миров и членов экипажа.
Лоргар подготовился к отлету с «Завоевателя» и попрощался со своим братом на посадочной палубе.
— Хорошо, что мы перестали враждовать, — сказал Ангрон.
Ему следовало отдать должное: он не позволял своим непослушным мышцам дергаться, как бы Гвозди Мясника ни впивались в его нервную систему.
— На некоторое время, — согласился Лоргар. — Не будем делать вид, что так останется навсегда.
Ангрон вытер кровь из носа тыльной стороной руки.
— Ты сказал что-то на вражеском корабле… Что-то о Гвоздях?
Лоргар на мгновение задумался.
— Я не помню…
— Я помню. Ты сказал, что имплантаты меня убивают.
Лоргар покачал головой, отвечая ему своей самой доброй, самой искренней улыбкой. В его голове опять зазвучали слова эльдарского разбойника:
«Тот, кому предстоит стать сыном Кровавого бога… Орудия боли направляют душу на Восьмеричный путь… Этот путь ведет к Трону Черепов».
— Я был неправ, и было глупо тревожиться. Ты так долго с ними живешь, справишься и в будущем.
— Ты лжешь мне, Лоргар!
— На этот раз не лгу, Ангрон. Твои Гвозди Мясника никогда тебя не убьют, я в этом уверен. Если я смогу облегчить твою боль, я это сделаю. Но их нельзя удалить, а вмешательство в их работу скорее всего тоже тебя убьет. Они такая же часть тебя, как оружие в твоих руках и шрамы на твоей коже.
— Может, ты и не лжешь, но во всяком случае что-то скрываешь!
— Я скрываю многое. — Лоргар улыбнулся с бесхитростным сожалением. — Когда-нибудь мы об этом поговорим. Это не секреты — лишь истины, которые не могут расцвести, пока не наступит нужный момент и кусочки этой великой головоломки не начнут вставать на место. Я сам еще многого не понимаю.
Примарх Пожирателей Миров оскалился в металлической улыбке. В ней не было даже намека на тепло.
— Тогда убирайся на свой корабль, крестоносец. Был рад пролить с тобой кровь.
Лоргар кивнул и поднялся по трапу на свой штурмовой корабль, не оборачиваясь.
— До свидания, брат.
Ангрон смотрел, как штурмовой корабль покидает посадочную палубу и устремляется к «Фиделитас лекс».
— Кхарн, — тихо позвал он.
Советник вышел вперед из молчаливых рядов почетной стражи, облаченной в массивную терминаторскую броню.
— Да?
— Лоргар изменился, но он все еще держит свой раздвоенный язык за зубами и не выдает секреты. Как зовут Несущего Слово, с которым ты дерешься на дуэлях?
— Аргел Тал. Седьмой капитан.
— Ты давно его знаешь, да?
— Несколько десятилетий. Мы сражались вместе при трех приведениях к Согласию. Почему вы спрашиваете?
Примарх ответил не сразу. Он потянулся к затылку, чтобы почесать его. Плоть на ощупь казалась грубой, опухшей. Головная боль была сильнее обычного и поднималась к макушке. Опустив руку ниже, он почувствовал теплую струйку крови, сбегавшую по шее. Она шла из уха.
— Перед нами много месяцев трудного союза с Несущими Слово. Будь начеку, Кхарн! Это все, чего я прошу.
Уже следующей ночью два воина, сыны крестоносца и гладиатора, сошлись в поединке на арене — цепной топор против силового меча. Алые доспехи Аргела Тала были лишены украшений — свитков веры и почитания, которые он носил в битвах. На белом керамите Кхарна также не было ничего, кроме цепей, приковывавших его оружие к рукам.
Оба воина не обращали внимания на ободрительные возгласы и крики своих товарищей, стоящих у края арены. Сняв шлемы, они сражались на песке, оглашая воздух звоном сталкивающихся лезвий.
Когда их клинки опять соприкоснулись, воины стали напирать друг на друга, увязая ногами в песке в попытке найти точку опоры. Их лица разделяли считаные сантиметры, а из груди вырывалось издававшее кислотную вонь дыхание, пока они напряженно пытались выйти из блока.
Голос Аргела Тала выдавал его необычную двойственность: обе его души говорили через одни уста.
— Ты сегодня медлителен, Кхарн. Что тебя отвлекает?
Пожиратель Миров удвоил усилия и сосредоточился, пытаясь отбросить противника назад. Аргел Тал ответил тем же, и с его верхних зубов сталактитами протянулся ихор.
— Я не медлителен… — выдавил Кхарн, усмехаясь. — Сложно… драться… с вами двумя!
Аргел Тал оскалился. Он вдохнул, чтобы ответить, и Кхарну этого оказалось достаточно. Пожиратель Миров ушел в сторону, заставив противника потерять равновесие. Цепной топор, вращая зубьями, с ревом пронесся сквозь воздух, но лишь снова столкнулся с золотым лезвием меча в руках Несущего Слово.
— Не медлителен… — он сдавленно хмыкнул, не скрывая своей усталости, как и Кхарн, — но недостаточно быстр!
Проклятые имплантаты послали в позвоночник Пожирателя заряд колющей боли. Кхарн почувствовал, что один глаз задергался, а левую руку свело судорогой. Гвозди Мясника грозили захватить контроль. Он отвел оружие и отступил, держа топор поднятым, — только потратил мгновение, чтобы сплюнуть кислотную слюну, собравшуюся под языком. Цепи загремели о доспех, когда он принял боевую стойку.
Цепи были его личной традицией, но распространились и по другим легионам после того, как их популярность вышла за пределы арен, где сражались Пожиратели Миров. Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков, последовал традиции с обычной для него истовостью, закрепив свое рыцарское оружие на запястьях толстыми черными цепями. Он стяжал немалую славу здесь, на аренах «Завоевателя», когда сражался с лучшими воинами Двенадцатого легиона в конце Великого крестового похода. Его называли Черным рыцарем, чествуя его доблесть, благородство и личные награды.
«Расчленитель» также был воином, прославившим себя на аренах Пожирателей Миров. Амит, капитан Кровавых Ангелов, дрался так же свирепо и жестоко, как и хозяева арены. До Исствана Кхарн считал их обоих, Аргела и Амита, своими клятвенными братьями. Когда придет время осаждать Терру и рушить стены дворца, он будет сожалеть об убийстве этих двух воинов больше всего.
— Соберись! — зарычал Аргел Тал. — Ты отвлекаешься, и твое мастерство гаснет вместе с вниманием.
Кхарн высвободился, повернув лезвие топора, и атаковал серией яростных ревущих взмахов. Аргел Тал скользнул назад, предпочтя уклониться и не рисковать, что пропустит удар. Последнюю атаку он поймал лезвием меча и вновь вынудил Кхарна остановиться. Воины недвижно встали, давя друг на друга с равной силой.
— Грядущая Война, — сказал Кхарн. — Тебе не кажется, что она неблагородна? Бесчестна?
— Бесчестна? — весело прохрипел Аргел Тал двойным голосом. — Мне нет дела до чести, кузен, меня волнуют лишь правда и победа.
Кхарн сделал вдох, чтобы ответить, но в этот момент вокс в зале с треском ожил.
— Капитан Кхарн? Капитан Аргел Тал?
Оба воина замерли. Неподвижность Аргела Тала была порождена нечеловеческой способностью контролировать свое тело; Кхарн не шевелился, но не был абсолютно спокоен. Остывающие Гвозди Мясника в затылке заставляли его подрагивать.
— В чем дело, Лотара? — спросил он.
— Мы получаем сообщение от флота. Лорд Аврелиан шлет со всех своих кораблей массовые сигналы, фокусируемые «Лексом». Армада Кора Фаэрона только что атаковала Калт. — Она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Война в Ультрамаре началась.
Кхарн деактивировал топор и теперь лишь молча стоял. Аргел Тал засмеялся, и в его двойном голосе зазвучало угрожающее львиное мурлыканье.
— Время пришло, кузен.
Кхарн улыбнулся, но в выражении его лица не было никакого веселья. Гвозди Мясника еще гудели в глубине мозга, испуская волны боли и иррациональной злобы.