Покои Императрицы Екатерины Седьмой
— Катя, Катя!.. — раздался какой-то чересчур взволнованный и громкий голос мужа правительницы Российской Империи, что вбежал прямо в покой, занимающейся рутинными делами по управлению государством императрицы.
— Что-такое? — всесильная самодержица, оторвавшись от в обилии разложенных по столу бумаг, посмотрела на мужа, — Случилось что, Витя?
Екатерина Седьмая была статной женщиной, с пронзительными небесно-голубыми глазами и плотно стянутыми в тугую, в руку толщиной косу шикарными пшеничного цвета волосами. Мощнейшая магиня воздуха, уникального направления магии, присущего только императорскому роду и изредка проявлявшаяся среди побочных ветвей. Отличал её и холодный аналитический склад ума, позволявший трезво и критически мыслить, не давая эмоциям вмешиваться в ход управления государством. Вступившая на престол двенадцать лет назад, после скоропостижной кончины матери, императрицы Виктории Третьей, она правила мудро и расчетливо, только упрочив за последнее десятилетие позиции России в мире, что, конечно, не принесло ей внешнеполитических друзей, скорее наоборот, перевело часть просто недовольных в положение врагов.
Единственные, к кому холодная и суровая женщина проявляла тепло и ласку, были дети и муж. Не смотря на династический характер брака, подбирала ей супруга мать, из одного из сильных аристократических родов империи, Екатерина действительно любила своего толстячка, не в последнюю очередь потому, что тот, в период их знакомства, не был изнеженным и капризным княжеским отпрыском, а был любознательным молодым человеком с хорошим чувством юмора и способностью по иному смотреть на привычные вещи, чем подкупил, тогда еще цесаревну, вызвав взаимную симпатию, даже с учетом некоторой не совсем стройности Витольда, с детства любившего хорошо покушать и предпочитавшего зарядку для ума зарядке для тела.
Теплые отношения сохранялись между ними до сих пор и поэтому наедине они могли позволить называть друг-друга так, без присущего титулам и положению официоза.
— Случилось, — серьезно кивнул мужчина, а затем, вздохнув, практически упал в кресло, продолжая держать в руках планшет.
— Ну не томи, — улыбнулась всесильная императрица, разглядывая нахмуренное лицо мужа. Она прекрасно знала, что будь это что-то действительно серьезное и касающееся, к примеру, детей, Витольд бы не стал вести себя так взбалмошно. Что-что, но в критических ситуациях он умел реагировать быстро и жестко, умело используя все ресурсы дворца, в полной мере пользуясь правом хозяина дома.
— Мальчику одному надо помочь, — ответил после недолгих раздумий мужчина, — хорошему мальчику которого наше доблестная ИСБ непонятно почему прихватила. Ну что ты смотришь, — воскликнул он с экспрессией, в ответ, на изумленно поднявшуюся бровь Екатерины, — действительно ни за что. Мальчик умный и прогрессивный, да, высказывает некоторые, скажем так, спорные мысли, но с каких пор за это у нас сажают?!
— Ничего не поняла, — покачала головой императрица, — давай по порядку, что за мальчик и что за спорные мысли?
— Ну, там, в общем… — Витольд замялся, а затем, неожиданно, покраснел, — они о роли мужчины в современном обществе.
— И всё? И за это его арестовала ИСБ?
— Ну, там, если быть точнее, — Витольд покраснел еще больше, — о том, как мужчине нужно вести себя с женщиной. — Посмотрел на всё еще не понимающую в чем здесь суть жену и отведя глаза, выпалил, — Да в постели, в постели, как себя вести. Ну и о том, что мужчине не обязательно хранить себя для одной единственной.
— О как. — только и смогла произнести Екатерина. Затем внимательно оглядела сидящего в кресле и старающегося не смотреть на нее мужчину. Спросила с легкой ехидной улыбкой, — а скажи мне, дорогой, как ты вообще о нем узнал?
— Из ГИС, — буркнул тот, — есть парочка площадок, чисто для мужчин, ну там общение, обмен всяким разным, обсуждения литературы, искусства ну всё такое. Вот недавно, там ветка обсуждения мужского клуба открылась, и платную прямую трансляцию его лекций организовали — этого парня.
— Ты, надеюсь, там не под своим настоящим именем зарегистрирован был, — поинтересовалась самодержица всероссийская, — и платил не с официального счёта?
— За дурака-то не держи, — обиделся тот. — У меня давно там левый профиль зарегистрирован, девочки из канцелярии помогли, и кошелек заведен отдельный.
— А если не секрет, зачем? — уточнила, прищурившись женщина. Контролировать своего мужа досконально она не считала необходимым, предоставив почти полную свободу, это был вопрос доверия, да и не подозревала его в чем-то таком, но ей было просто интересно.
— А ты как думаешь? — сварливо поинтересовался Витольд, — К примеру откуда думаешь, я вон то красивое кашпо достал? А те удобные прихватки для горячего? Да кучу всего. У нас пока через официальные службы запрос сделаешь, пока все инстанции пройдет, полгода уйдет, да еще и с тройной наценкой. Для императорского дома же. А так я на совместных закупках всё беру. Там мужики на всякую всячину закупки открывают, набирают нужное количество желающих и по оптовым ценам закупают напрямую у поставщика. И быстрее намного и дешевле выходит.
— И откуда ты только про всё это вызнаешь? — рассмеялась Екатерина.
— Так у меня же нет важных государственных дел, — буркнул то, — только семья, да дом, что ещё делать.
— Ага, императорская семья и дом-дворец, действительно. Ладно, так чему этот твой мальчик там на лекциях учил?
— Чему учил? — мужчина снова немного засмущался, а затем, спросил, в ответ стрельнув глазами, — А помнишь, пару дней назад мы с тобой, в спальне…
— Так ВОТ чему… — протянула императрица, вспомнив, неожиданно предложившего кое-что новенькое мужа, и весьма интересный и необычный опыт той ночи.
— Ну да.
— Действительно, интересный мальчик, — хмыкнула женщина, — кстати, там говорилось, кто он?
— А вот, сама посмотри, — Витольд охотно протянул жене планшет, что до этого мусолил в руках, — это с его последней лекции.
Включив экран, Екатерина ткнула пальцев в иконку воспроизводства записи, и картинка тут же ожила, показывая с некоторого удаления юношу в форме, перед аудиторией из сидевших на стульях мужчин. На странный антураж помещения императрица пока решила не обращать внимания, сосредоточившись, на парне. А тот, меж тем, произнес, — «На всякий случай представлюсь снова — Пётр Иванов, — фаворит, воя, курсата военной академии…».
Чуть не выронив планшет из рук, императрица изумленно смотрела на продолжавшего что-то вещать молодого человек, а затем, буквально взорвалась от смеха.
— Ой не могу, — вытирая выступившие слезы, произнесла она под недоумевающим взглядом мужа, — мне только канцелярия на рассмотрение предложения подала, а он уже. Сам, инициативно, без чьей-либо помощи. Да так успешно, что даже мой собственный муж его слушает и на деле советы применяет. Как думаешь, сколько человек его лекции в ГИС посмотрело? — неожиданно спросила она у Витольда.
Опешивший от странной реакции жены, тот пару минут переваривал вопрос, а затем ответил, продолжавшей с интересом смотреть запись Екатерине, — Ну, думаю, несколько тысяч точно, если по количеству отметок «Нравится» ориентироваться.
— Мда, — покачала головой та, — а процесс-то уже идет, и без всякой нашей помощи. — В этот момент, на записи послышался сильный грохот и помещение тут же заволокло поднятой взрывом пылью. — «Всем лежать! Работает спецназ ИСБ», — прогремел резкий женский голос, и запись оборвалась.
— Кстати, — снова подал голос Витольд, — а мужики-то на площадке достаточно бурно возмущаются. Называют произволом властей, дискриминацией, оголтелым феминизмом. Так скоро до маскулинных лозунгов дойдут. Надо что-то решать. Да и повод для таких жестких действий ИСБ мне не понятен. С чего такое неприятие?
— Мне тоже не совсем понятно, — задумчиво протянула Екатерина, затем вернула планшет мужу, — но я разберусь с этим вопросом.
— Отлично, — заулыбался тот, вставая, — ну тогда я пошел.
— Нет, Витольд, — внезапно остановила его женщина, обратившись по полному имени и заставляя мигом посерьезнеть, — посиди пока. Нам надо еще кое-что обсудить и тоже касаемо этого самого мальчика — Петра Иванова.
Везли нас с Рубинштейном, которого записали в организаторы подпольной ячейки, раздельно, видимо чтобы мы не смогли договориться по показаниям. Весьма грубо, надо сказать. Во первых в наручниках, хотя мне было даже смешно думать, что я могу сделать трём спецназовкам в полном обвесе, во вторых, плотно зажав меня с двух сторон на заднем сиденье ведомственного внедорожника, непременного черного цвета и наглухо тонированного со всех сторон.
Привезли, вывели в закрытый дворик управления, а затем буквально занесли в камеру внутренней тюрьмы, где и оставили, даже не сняв наручники. Приникнув лицом к прутьям решетки, я посмотрел сколько смог направо и налево, до в длинном ряду камер других вынужденных постояльцев не заметил. Похоже мы оставались тут только вдвоем, я и девушка в форме с погонами прапорщицы, что сидела за столом при входе.
Побуравив её некоторое время взглядом, я, вспомнив виденные некогда сериалы на подобии «Улиц разбитых фонариков», просунул скованные наручниками запястья сквозь решетку и заорал, — Начальница, браслеты-то сними, не по-людски это, мучаться оставлять. Никуда я не убегу, ничего не сделаю. Папой клянусь!
Та недовольно поморщилась, но игнорировать не стала, поднялась, словно ба невзначай поправив кобуру на поясе, а затем подошла, доставая ключи.
— Стой смирно! — грозно предупредила она, — Попробуешь дернуться, применю силу.
Угу. Вот надо обязательно это говорить? Она же и так прекрасно понимает, что я ей ничего сделать не смогу, хоть задергаюсь. Но видать, вбитые рефлексы уже не исправить. Поэтому я только, стараясь не двигаться, ответил лаконично, — Стою.
Наконец наручники были сняты и я с облегчением потер освобожденные запястья. Все веселей стало. А затем, осмотрев камеру два на два, сел на металлическую лавку и откинувшись спиной на стену, принялся ждать, когда меня вызовут на допрос.