— Не преувеличивай, — поморщилась Россиянова, — опять же, не дезертировал и боевую задачу выполнил.
— Ну да, — покивала генерала, — а если у нас в войсках тоже так начнут, в боевом выходе друг дружку стрелять кто кого не любит? А потом героически остатками подразделения выполнять боевую задачу.
— Как будто не было такого, — тихо пробормотала полковница, глядя в потолок. Посмотрела снова на Седову, вздохнула, — давай пока соревнования и службу не ровнять.
— Ты сама про боевую задачу заговорила, — буркнула начальница академии. — Ладно. Что с этими идиотками делать будем? Как ни крути, а сокрытие факта нанесения Иванову магического удара, заметание следов, подлог, прямой обман руководства, в нашем, между прочим, с тобой лице.
— Полный набор, — поджала губы подруга по воспитательной, — но если будем это дело раскручивать, огласки не избежать, а этим акулам пера только дай вцепиться, придумаю и что есть, и чего нет. Вовек не отмоемся. К тому же первый курсата-парень и с ним такое. Вой поднимется, про неуставные отношения заговорят. Скажут, решили выжить, женский шовинизм, феминизм и прочие ярлыки, которые дай только повод наклеить. В общем, моё мнение, — полковница прищурилась, — выгонять и сор изизбы тащить нельзя, но наказать надо и жестко.
— Нда, — протянула генерала, выдвигая ящик стола, как всегда, когда требовалось подумать, закуривая сигарету. — Вопрос еще как наказать. А вдруг Иванов заартачится. Он как ни крути, пострадавшая сторона. Просто с наказанием может не согласиться.
— А вот это у него и узнаем, — ответила особистка, — я специально его вместе со всеми не звала, чтобы они лишний раз не пересекались. Сейчас скажу, чтобы привели.
— Да, кстати, — остановила поднявшуюся женщину Седова, — что там за конфликты между курсатами происходят?
— Да какие конфликты, — махнула рукой Россиянова, — драки там. Уже пятая за два дня.
— И причина?
— Да всё та же. Мы за пять лет первый раз во второй тур вышли и одна сторона утверждает, что Пётр молодка, потому что победил, а вторая орет, что никакая не молодка, а предатель, потому что он расстрелял сокомандниц. Там еще спор внутри спора идет. Одни считают, что он слил остальных потому, что они неудачницы и ему только мешали, а другие, что он просто решил не делиться победой, потому, что эгоист как и все мужчины и девушкам никогда настоящей сестрой по оружию не станет.
— Мда. Принесла же его на мою голову нелегкая, — резюмировала генерала, — не было парня на курсе, какая прекрасная академия была. А сейчас? Драки, секс, пьянство, кругом неуставщина. Расстрел команды, наконец. Мне кажется, — пожаловалась она подруге, — нет такого пункта устава, к нарушению которого Иванов бы не склонил остальных, не сейчас, так потом. И ладно бы только ему аукалось, но он же тянет за собой академию! Нет, конец уже близок. Я чувствую.
— Ну не драматизируй, — попыталась успокоить ту полковница, — не всё так плохо.
— Куда уж хуже…
Представ перед генералой и разглядев пятерку с силой затушенных в пепельнице бычков, понял, что начальница академии изволит быть не в духе. Впрочем, её можно было понять. Я и сам уже корил себя за несдержанность. Вот только ничего поделать не мог. Играть вместе в этими, надеятся на какую-то взаимопомощь и взаимовыручку? Увольте. После откровений Арины, доверять свою спину этим людям я уже не мог.
Посмотрев на подругу по воспитательной, что примостилась, по обыкновению, в уголке кабинета, коротко и незаметно кивнул, взамен получив легкую улыбку и кивок в ответ.
— Ну что, — негромко, но весомо произнесла Седова, — остальные курсаты всё рассказали, так что мотивы твоих действий на понятны. Кстати, как себя чувствуешь? После того происшествия, головных болей, недомогания, других тревожных признаков не было?
— Да вроде нет, — неуверенно ответил я, чуть сбитый с толку перескоком разговора на тему моего здоровья.
— И всё равно, последствия магического удара могут быть. Поэтому съездишь к доктору, он всё проверит, чтобы быть уверенным, что всё нормально.
— К Румпельшницелю? — уточнил я.
Полковница в углу неожиданно хрюкнула, резко прикрыв рот ладонью, а генерала кисло посмотрев на нее, кивнула, — К нему, к нему.
— Хорошо, съезжу.
— Славно. Ну а пока поговорим, о том, что было на чемпионате.
Я внутренне собрался. Вообще конечно, воображение рисовало мне чуть-ли не допрос с пристрастием и расстрельную команду, но на диво разговор проходил в весьма мирной обстановке, без угроз и криков.
— Почему ты решил подло в спину расстрелять сокомандниц?
— Потому что если стрелял бы в лицо, то, скорее всего, не успел бы перестрелять всех.
Женщины переглянулись.
— То есть это было взвешенное решение?
— Да, — я кивнул.
— Хорошо, а почему ты вообще решил их расстрелять? Понятно, что это была своего рода месть за совершенное над тобой надругательство…
— Нет, — прервал я Седову, — это не месть и не за, как вы сказали, надругательство. Просто для меня стало категорически неприемлемо участвовать с ними вместе в чем-либо. Как говорят: — «Пошел бы с ней в разведку?», — так вот, с ними я бы в разведку не пошел и спину свою прикрывать не доверил.
— Ну так ушел бы? Просто не стал бы играть?
Я покачал головой, — Такое не в моих правилах, я не слабовольная истеричка, чтобы размазывая слёзы, убежать в ответственный момент.
— То есть, ты и уйти не захотел и с ними играть в одной команде тоже?
— Да, — я кивнул. — Именно так. И я их не расстреливал, я просто вывел их из игры.
Женщины снова переглянулись, а затем, генерала, поерзав чуть в глубоком кресле, произнесла, — Ну ты же понимаешь, Пётр, что хотим мы того или нет, но игру отчасти воспринимаем, как имитацию реальной боевой обстановки. Скажи, будь то не игрой, а реальным боем, ты бы тоже, как ты говоришь, «вывел бы остальных из игры»?
Глядя в прищуренные глаза генералы, я понял, что от ответа на этот вопрос может зависить очень многое, и взяв паузу, принялся лихорадочно всё обдумывать. Проблема была в том, что в таком ракурсе я вопрос не рассматривал. Вот действительно, будь у меня реальное оружие в руках, стал бы я их так же хладнокровно убивать? Вернее вообще убивать.
Подняв взгляд на пристально следящих за мной женщин, ответил предельно честно, — Боюсь, что будь оружие реальным, нажать на спусковой крючок я бы не смог. Они мне не враги, я просто впредь не хочу иметь с ними никаких дел, и вообще пересекаться где либо.
— Значит всё-таки не враги, — зацепилась за сказанные мною слова, подруга по воспитательной.
Я кивнул головой, подтверждая.
— Но может злость, обида на них какая осталась? Ты говори как есть, не стесняйся и ничего не бойся. Мы, здесь и сейчас, на твоей стороне. То как они поступили недостойно ни звания курсаты, ни будущей официры.
— Да нет, — махнул я рукой, — ни злости, ни обиды. Я уже отомстил с лихвой. С них достаточно.
— Хорошо, тогда еще одно, — медленно, подбирая слова, генерала продолжила, — как ты наверное догадываешься, академия сейчас, в связи со всеми этими событиями, стала весьма уязвима для нападок со стороны. Стоит журналистам или ещё кому пронюхать об истинной причине, почему ты расстрелял сокомандниц, и репутации академии будет нанесен непоправимый ущерб.
«Еще бы, — подумал я, — там и поувольнять кое-кого могут». Однако мотивы женщины передо мной я понимал прекрасно, и мне её даже было немного жаль.
— Так вот, — продолжила она, — мы конечно же сами строго накажем виновниц, но нам бы хотелось сделать это тихо и без огласки, потому что иначе невольно пострадают и другие курсаты и поэтому сейчас я надеюсь на твоё понимание в данном вопросе.
— Я так понимаю, — уточнил я, — что вы хотите спустить дело на тормозах, не доводя до широкой общественности?
Генерала кивнула.
— Ну, я не против. Как я уже говорил, я с лихвой с ними за всё рассчитался.
— Вот и отлично, — повеселев, произнесла генерала, — раз так, надеюсь на то, что вне этого кабинета ты ни с кем не будешь обсуждать причины своего поступка на чемпионате.
Я поднял руку.
— Что? — спросила Седова.
— Но что-то же говорить придется? Если не настоящую причину, то хоть выдуманную, — поделился я своими мыслями, — всё равно же когда-нибудь спросят.
— Это верно, — вздохнула генерала, после чего покосилась на подругу. А Россиянова, пожевав губами, с легким сомнением в голосе, произнесла, — Ну, может действительно остановимся на версии, что это был хитрый план по удивлению противника?
— Звучит как-то по идиотски, — протянула начальница академии.
— Но сработало же, он же победил.
— То же верно, — генерала всё-еще была недовольна, но по крайней мере сходу уже вариант не отметала. — В общем, на тебе задача, чтоб эти дуры не вздумали болтать лишнее, а придерживались утвержденной версии. Кстати, майору Лебедеву выдерни сюда, официальное заявление будет делать она. Накосячила, клювом прощелкала такой бардак в команде, вот пусть теперь перед журналистами и позорится, рассказывает про хитрые планы и всё такое.
— Марьванна, погоди, — произнесла контрразведчица, — пока Лебедева не пришла, я нашему мальчику ещё один вопрос задать хочу.
— Ну задавай, — генерала откинулась обратно в кресло, чуть покрутилась, бросив взгляд в сторону окна, уступая право задавать вопросы полковнице, замерла в ожидании, закуривая очередную сигарету. А та, склонив голову на бок, вдруг спросила:
— А скажи мне, Пётр, откуда у тебя такие знания в диверсионной деятельности? Все эти ловушки, то как ты уничтожил команду противника. Я у майоры Лебедевой аккуратно интересовалась, но та такому вас не учила. Да и не могла научить. Потому что подобное, это явно чисто мужское изобретение. Да даже кое кто из моих знакомых специалисток уже интересовался, потому что некоторые вещи даже они видели впервые. И все, заметь, Петя, все в один голос заявляют, что такая тактика явно разработана для людей не владеющих магией, либо самими не владеющими магией.