Светочка однозначно оправдывала Полино одиночество, то, что она, как говорят в народе, засиделась в девках, замуж не вышла и детей не родила. Ей нравилось одевать «дочку» вместе с другими родителями в детсадовской раздевалке, выслушивать ее щебет, нахваливать чужих деток, которые еще днем были у нее на коррекционных занятиях. Она была не просто хорошей мамой, а мамой уважаемой, образованной, компетентной, самой просвещенной мамой во всем детском саду. И самой любящей. Она ни за что не оставила бы ребенка, чтобы улететь в Америку в поисках приключений. Поля ведь не знала, от какой жизни бежала Галка, какими страхами была гонима эта дизайнерша из Полтавской губернии. А живя в столице, легко быть моралисткой,учить жить тех, кто ни дня не знал спокойствия и благополучия, не радовался будущему, не гулял неспешно по бульварам, как у себя дома, а шмыгал, чужой и приезжий, чтобы не раздражать своим видом старых степенных горожан.
Детей в садик приводили из разных семей. И Поля видела, с каким азартом некоторые дети мигрантов глядят вокруг, что бы такого украсть. Все для них новое, необычное, все они хотят руками потрогать, ноготками поцарапать. А ведь пройдет немного времени, и эти дети станут самыми обычными взрослыми москвичами. Конечно, это было несправедливо. Что получалось? Что вот она, москвичка в сто первом поколении, для которой Москва – родина предков, а не просто шесть вокзалов, три аэропорта, метро в разные стороны,училась для того, чтобы не своих детей растить, а чужих, которым ничего здесь не жаль, ничего не дорого…
Она смотрела на Свету и понимала, что та как раз еще впишется в город, сойдет за свою, если ей поправить немного речь и научить хорошим манерам. Это единственный способ прижиться здесь. Иначе Москва забракует, отвергнет вульгарные попытки жить по-своему – как было принято в селе, ауле, маленьком заштатном городишке или даже столице бывшей союзной республики. Она всегда оттенит контрастную фигуру чужака.И в какую бы щель он ни забивался, обнаружит и заморит, как таракана.
В метро было совсем тоскливо. Именно здесь по утрам толпились приезжие – и те, кто только что прибыл с вокзала, с баулами, сумками, рюкзаками и ящиками, и те, кто уже нашел работу и ехал отбывать повинность, отказывая себе во всем – в еде, одежде, проезде в транспорте, в мороженом и даже хлебе. Откладывая копейку за копейкой, они отправляли деньги домой, родне, тешась фантазиями о благодарных родственниках. Это потом, когда связь с родиной ослабнет, приезжий погрузится в тоску.А пока счастье оттого, что можно порадовать близких, оставленных в ожидании посылок и переводов, еще бьется у него в виске. И он точно знает: он человек хороший, потому что с утра до вечера работает для тех, кто не смог или испугался отправиться на заработки.
Мигранты – очень сильные люди.Только самые сильные и отчаянные срываются с мест, полагаясь лишь на веру – в себя и в Бога. Их сила не в статусе, как у москвича, который имеет и образование, и прописку, и связи. Сила их заключается в невероятной жизнеспособности. В этом они превзойдут даже военных или космонавтов – тех, кто знает, что при любых обстоятельствах главное – выжить. А все остальное приложится.
Проведя под землей полтора часа, они со Светочкой выныривали из метро на свет и свежий воздух. Окраины Москвы еще не так густо застроены, как центр и окрестности. Поэтому кажется, что здесь ярче светит солнце. А еще вокруг лес. И в дождливую погоду пахнет свежей хвоей, как перед Новым годом.
Поля общалась со всеми в детском саду ровно, спокойно, старалась соблюдать дистанцию, чтобы поддержать свой авторитет. И это ей удавалось. Всего через год работы ей выделили огромный кабинет, который она постепенно заполняла стеллажами с методичками и пособиями, развивающими играми, яркими игрушками, специальными столиками для занятий… Дети ее любили, коллеги ценили, и это подбадривало.
Родители приезжали отовсюду. Приезжали вместе с детьми и работали за право водить их в детский сад – кто нянечками, кто, с образованием, воспитателями или даже методистами. Поля была на особом положении, потому что ставка психолога была вдвое выше воспитательской, а Поля занимала и честно отрабатывала целых две ставки.
С тех пор как Светочку приняли в садик, Полина особенно старалась держать планку. Она на себе почувствовала, что значит быть матерью-одиночкой, когда любая провинность или болезнь ребенка делает тебя беспомощной и незащищенной.
С девочкой была одна беда. Нет, она не болела, даже когда в группе объявляли карантин, не дралась и не ссорилась с другими детьми. Она просто командовала. И своим поведением подтверждала теорию о врожденном лидерстве у некоторых детей*.В точном соответствии с этой теорией мешала воспитательному процессу, перебивая, поправляя взрослых. Ей казалось, что она помогает организовывать детей, которые не слушались. Хотя бы потому, что не все хорошо говорили и понимали по-русски.
Лидерство, несмотря на то что существует большое количество тренингов лидерских качеств, не только врожденно, но и передается по наследству. Света вся в маму. Таким нужно много людей, в парах им скучно.
А Светочка все понимала без слов. И тут же начинала переводить детям просьбы или указания старших.
–Вася, ты будешь кушать и вырастешь большим,– обнимала она мальчика, которому только что было сказано: «Если не будешь есть, тебя привяжут к кровати и накормят из трубочки!»
–Давайте сядем рядом, нам будут читать что-то очень интересное!– агитировала Светочка, как только замечала, что воспитательница брала книжку, раздумывая, почитать детям или занять их рисованием.
–Ты такая красивая, Лена, будешь у нас Снегурочкой на Новый год. Обязательно скажи маме, чтобы она сшила тебе платьице и шапочку голубенькую.
И Лена передавала маме эти указания с таким серьезным видом, что та ни минуты не сомневалась, что ее дочь выбрали Снегурочкой, и заказывала самое лучшее платье у портнихи.
Обман обнаруживался уже ближе к делу, когда мама начинала волноваться: почему же до Нового года осталось всего-ничего, а Леночке не дают учить слова.
–Да кто вам сказал, что она будет Снегурочкой?!– изумлялась такой наглости воспитательница.
–Лена. Дочка, тебе говорили, чтобы ты шила платье? Кто?
–Света,– честно отвечала Леночка.
–Все ясно,– злилась воспитательница.
И что оставалось? Снегурочкой назначали таджикскую девочку с русским именем Лена и раскосыми черными глазками.Для красоты ей заплетали косички в два ряда. А девочки с голубыми и серыми глазками кружили вокруг нее снежинками.
У Светы было свое представление о справедливости, с которым Поля не могла не согласиться. В жизни должны сбываться только самые волшебные желания. И они обязательно сбудутся, если их правильно обозначить.Кажется, у девочки был дар слышать тайные желания других, быстро оценивать возможности в пользу того, кто нуждался в помощи и понимании. На нее можно было оставить всю группу, и когда она приходила на занятия к Полине, та позволяла ей руководить, рассаживать, приглашать к игре, подбадривать во время занятий, задавать вопросы вслух. Светочка была атмосферным человеком – из тех, кто своим присутствием окрашивает все вокруг в яркое многоцветье и наполняет радостью.
Дома она скучала, потому что не о ком было заботиться и некем командовать.
Этнический вопрос в детском саду стоял очень остро.Игнорировать его не удавалось, потому что еще до того, как дети понимали, что делятся на мальчиков и девочек, им были видны различия в цвете кожи. А если они не успевали это заметить сами, то родители непременно подскажут.
Найти работу было непросто. Конкуренцию составляли не только местные жители, но и другие приезжие. Времена пролетарского интернационализма остались далеко позади. На первый план вышли этнические стереотипы и биологические инстинкты. Когда законы относительны, а социальные гарантии и вовсе отсутствуют, уровень жизни зависит от крепости нервной системы.В Москву, как и в Нью-Йорк, а также в другие мегаполисы едут самые сильные и устойчивые. Или романтики. Романтики – это те, кто верит в мечту, а не в людей.
Реалисты не ждут от жизни ничего особенного,на «слабо» их точно не возьмешь. Они понимают, что трудности и лишения неизбежны, и оценивают все с точки зрения выживания. Логика до печального проста: если не удастся выжить, то все остальное бессмысленно. Реалист – очень скучное создание, его прогнозы обоснованы, проверены, прозаичны. Его не интересуют яркие солнечные дни, а только ненастья и холода, потому что именно они создают угрозу выживанию. А это, согласитесь, приземляет, сужает горизонт. То ли дело ожидания романтика – всегда многообещающие и прекрасные. Слушая романтика, хочется петь и танцевать от восторга. Слушая же реалиста, можно умереть от скуки. Крылатые создания, словно мотыльки, летят на свет, но это не свет больших городов, а свет их собственных мечтаний, напоминающий скорее сияние телеэкрана – голубое и рассеянное от нереальности изображений*.
Но кроме реалистов и романтиков есть еще одна категория людей – фанатики. Их не тревожат фантазии и мечты, с которыми другие люди живут и умирают. Их интересуют лишь принципы и идеи. Они заранее знают, что человек по природе своей слаб, малодушен и никчемен. Ставить на них нельзя – подведут. Верить можно только себе и полагаться только на свои силы и слабости. Последний, кто сдаст человека, это он сам. Зато есть вечные ценности, круг идей и принципов, к которым должно было бы стремиться человечество, если бы состояло из настоящих людей. Такой подход безупречен. Но именно этой безупречности лишена жизнь. Поэтому романтики и фанатики живут грезами. И те и другие склонны разочаровываться, мучиться, досадовать, впадать в депрессию, которая у одних напоминает легкий сплин, а у других – страшную тоску.