Колебания реалиста незначительны. Кто не очаровывается, тот не может и разочароваться.
Романтик легче и чаще меняет свои убеждения, это позволяет ему жить дальше, сохраняя присутствие духа. А реалиста вообще не интересуют убеждения, его интересуют люди.
Так что разделение на расы, масти и тому подобное – это только внешняя сторона дела. Не стоит на нее так остро реагировать. Есть различия фундаментальные. Это как пол человека. Как «плюс» и «минус» в математике. И эти различия в большей мере определяют судьбу отношений, чем внешнее сходство или несходство. Например, люди из, казалось бы, разных миров, культур, социальных классов и географических зон могут себя прекрасно чувствовать вместе.
Что-то подобное происходило между Полиной и отцом шестилетнего Осхана. Интеллигентная девушка, коренная москвичка, и, извините, таджик из аула, красивый, конечно, с большими голубыми глазами, но не ровня!
Почему-то за мальчиком всегда приходил отец, и всегда последним, с извинениями и обещаниями поторопиться в следующий раз. Полина однажды поинтересовалась, не из многодетной ли семьи ребенок? Возможно, мать сидит с выводком малышей и не может отвлекаться на воспитание старшего?
–Да,– сказала заведующая,– он из многодетной семьи. Но мама осталась дома. Побоялась ехать, ждет, пока подрастут остальные. А отца отправила на заработки.
–Странно, почему они не оставили мальчика дома?
–Наверное, чтобы отец не гулял, милая.
Восточные люди бывают необыкновенно красивыми. Полина ловила себя на том, что ей очень хочется рассмотреть повнимательнее это лицо, эти руки, послушать этот голос. Словом, у нее появилась устойчивая тяга к отцу одного из ее подопечных. Ничего личного, только эстетический интерес. Прямо скажем, неудивительно. Если бы не эти теневые отношения на работе, кто бы продержался на должности воспитателя в женском окружении? Нужна какая-то личная интрига, чтобы смочь работать на режимном предприятии типа детского сада.
В тот вечер они со Светочкой задержались – Полина дежурила. Дежурный воспитатель уходит домой, только когда заберут последнего ребенка. И этим ребенком снова был Осхан.
Она усадила детей за стол, чтобы подкормить остатками обеда и ужина, которые повара откладывали для дежурных. Появился шанс поговорить с опоздавшим запыхавшимся папой, пока Осхан будет одеваться.
–Извините, извините. Как всегда. Работа очень далеко,– начал тот.
–Разве нет работы поближе?– не без упрека спросила Поля.
–Я работаю в Литературном институте. Учусь там, а работаю в институтской библиотеке.
–Как? И что вы, пишете по-русски?
–Переводы. Немножко. Я – таджикский поэт,– сказал он с акцентом, радостно смущаясь.
Полина оторопела. Ей и в голову не приходило, что по свету до сих пор ходят настоящие таджикские поэты!И один из них каждый вечер спешит в ее детский садик за своим сыном, как простой гастарбайтер.
–А ваша жена тоже поэт?– поинтересовалась на всякий случай Поля.
Тут уже папа Осхана удивился и забеспокоился: поняли ли его?
–Почему? Вы думаете, все таджики – поэты?!
Осхан засмеялся – подумал, что взрослые шутят.
–Нет, просто обычно муж и жена чем-то одним занимаются…– объяснила Полина свою логику.
–Ну да, они занимаются чем-то одним… Ясно чем. Вы хотите знать, где моя жена?– поэт догадался, что дежурная просто интересуется его семейным положением.
Поля для приличия неопределенно пожала плечами. Мол, не хотите, не отвечайте.
Он поколебался и добавил:
–Она красивая. Как картина. Я знал, что она уйдет. Но зато сына оставила,– ему показалось, что такая версия ни на кого не бросает тень.
–Куда она ушла? Уехала домой, в аул?
–Что за дикость?– укорил ее поэт, как обычно русские корят приезжих.– Мы из Ашхабада. Это большой культурный город. А сейчас она в Ницце. Вышла замуж за француза. Бизнесмена.
Ого! Да это была особая женщина. Ставки росли на глазах. Полина почувствовала, что ей необходимо познакомиться с этим человеком поближе. Ей даже показалось, что от него исходит сияние.
–Все хотят замуж за иностранцев…– протянула она, лишь бы что-то сказать, выиграть время.
–И вы?– пришло его время расспрашивать.
–А вы – иностранец?– кокетливо спросила Поля.
–Нет, я – тут. Паспорт есть. Все по-честному. Хотите посмотреть?
Она отрицательно покачала головой, как пятилетняя девочка, которой предлагают что-то запретное. Но попыталась сохранить приятный тон разговора:
–И кому вы читаете свои стихи?
–Сыну читаю, чтобы не забыл, как переживает и любит таджик. Маме по телефону читаю. Небу читаю, Аллаху. Это понятно?
Осхан кивал головой в подтверждение слов отца. Да, ему читали стихи. И бабушке читали. И небу, и Аллаху.
–Понятно. А про любовь? Кому вы читаете стихи про любовь?– нашелся, наконец, главный вопрос.
–Пока никому. Хотите, почитаю вам?– вот вам и ответ.
Диалог строился двусмысленно, Полина не справлялась толком ни с собой, ни с ситуацией. Поэт откликался, кажется, на каждый ее вздох и взмах ресниц. То ли вечерняя усталость переживалась ими как томление, то ли гул детских голосов насытил воздух тревожными и сладостными ожиданиями, предвкушением радости. Огромный, пустой детский сад. И – два пока еще не очень понятных друг другу человека. Удивительно.
Обрадовались друг другу, как два мула, с которых наконец сняли седла и поклажу, и уже от одного этого нельзя было не испытать долгожданное облегчение и желание стать немедленно счастливым.
Лежа дома в постели, Полина счастливо улыбалась: «А почему бы и нет? Жена таджикского поэта. Нет, муза таджикского поэта.Нет, муза знаменитого таджикского поэта! Придется учить таджикский язык, целовать таджикских детей, готовить таджикский плов и лепешки. Ничего, они со Светочкой справятся… Ей пойдет платье из цветного шелка. А может, это узбеки носят такие платья?*
У Полины легко возбудимая психика. Но и остывает она так же быстро, как и загорается чем-то. Людям с ярким воображением сложно решиться на активные действия. Поэтому даже самые смелые фантазии Поли совершенно безобидны.
А в Галиной жизни опять возник Маркин. Позвонил, когда они с Семой играли на компьютере в простую игру «Братья Марио», молча, как подобает двум понимающим друг друга без слов людям.
–А я на работу устроился. Дом один ремонтирую. Хочешь, покажу?– спросил он как-то запросто.
Галя была рада выбраться из дома. Друзей у нее не было, а сидеть на месте было уж совсем не в ее характере.
–Тебе нужна помощь?– спросила она деловито. Хотелось поучаствовать в совместном мероприятии, что-то руками поделать.
–В каком-то смысле да. Мне нужно, чтобы кто-то мной восхищался,– Маркин подчеркнул ее особую роль.
Она засмеялась – приятно, когда тебя выбирают во вдохновительницы больших начинаний.
–Ну, смотри не ошибись…– отбила ответ. Взяла Сему за руку и сказала ему:
–Сейчас за нами приедет дядя Алеша. Это мой друг. Он нас покатает, мы попросим его довезти нас до побережья. Погуляем в парке, хорошо?
Сема кивнул, и Галя прижала его к себе с благодарностью. На большее она не рассчитывала.
Пошли одеваться, причесываться, красить губы. Что бы Галя ни делала, она посматривала на Сему, наблюдая за его реакцией. А когда их взгляды встречались, задорно подмигивала, поддерживала зрительный контактпо совету Поли.
Уже в машине, на заднем сиденье, попросила, прижав к себе Сему:
–Только езжай потихоньку, а то нас в твоем авто укачивает. Тошнит.
Маркин замер. Немного проехал, а потом вдруг спросил на выдохе, глухо и озабоченно:
–Может, ты беременная?
–Не смешно,– передразнила Галя.
И тут на нее будто благодать сошла.
Ну, конечно, она беременная. Точно, уже давно не было месячных. Елки-палки! А это чувство спокойствия и тихой радости! Не из-за климата, Америка тут ни при чем… Галя озадаченно посмотрела на Алексея, заволновалась. Как он узнал?!
Художник пояснил нелепость своей догадки:
–Когда женщина в положении, ее лицо просветляется, а у тебя оно с каждой нашей встречей все четче становится. Три встречи, три степени просветления. Извини, я не должен был спрашивать. Глупо. Извини. Тебе хорошо?
–По Светке скучаю. А если тут родить, то какое у ребенка будет гражданство?– спросила она машинально.
–Он станет настоящим американцем,– успокоил ее Маркин.
–Да ты что?! Так нужно всем сюда приезжать рожать,– сделала для себя открытие Галина.
–Смешная… Тебе же все равно, где и от кого рожать. Тебе не все равно только, с кем растить.
Откуда он все знает? Наверное, от алкоголизма тоже наступает просветление.
–Зато тебе ни то, ни другое, ни третье не важно.
–Неправда. Давай дом посмотрим. Для меня и это важно. У меня сейчас тоже что-то вроде беременности. Все важно и все в кайф.
Он не столько ремонтировал, сколько оформлял чужой дом. Галина была обеспокоена своим предполагаемым состоянием. С досадой отметила, что эта идиллическая картина, где мужчина и женщина в ожидании ребенка приводят в порядок дом,– издевательство над женскими надеждами. У нее с детства был пунктик. Сон, наваждение, три секунды всего, не больше: она заходит в дом к мужчине. И все. Не он стоит на пороге ее дома, и она его приглашает, а наоборот – Галя впервые приходит домой к мужчине, и он распахивает дверь, впуская ее внутрь. Этот сон сводил ее с ума. Еще и еще, раз за разом: она волнуется, потому что в первый раз пришла в гости к мужчине, который ей нравится; он открывает, радостно улыбаясь, будто встречает самого желанного гостя; за спиной у него коридор с дверьми направо, налево, не важно; она входит в его объятия и дом одновременно.Объятий, впрочем, во сне не было, но эти три секунды «до того» исчерпывали целиком Галино представление о счастье. В конце этого сна она переживала необычайный восторг. Высшее наслаждение. Стонала от восхищения. Может быть, девочкой она радовалась возвращению домой от многочисленных родственников, а ее так встречал радостный отец? Вряд ли. Отец был суровым человеком. Жестоким. Скорее дядя Федя радовался всем детям, и Гале в том числе. А может, это кадр из фильма, который Галя когда-то смотрела, и он произвел на нее настолько сильное впечатление?