Но прошло еще несколько дней, а никто так и не позвонил. Галя и Сема рисовали, перебрасываясь короткими фразами по-английски. Маркин стал за ними повторять, то ли передразнивая, то ли учась.
–Да ты уже говоришь как настоящий американец! Да, Сема?– подбадривала художника Галя.
–Good for you!– хвалил его Сема. Ему нравилось быть учителем у взрослого дяди.
Сема стал говорить чаще и настойчивее, требуя, чтобы Леша повторял фразы за ним. Безусловно, у него из всей компании было самое чистое произношение.
–Я не могу ему отказать. Закрой уши, Галя, я стесняюсь,– просил иногда Маркин.
–Да ладно уж. Я про тебя и не такое знаю…
Когда Алексей отлучался в магазин, она бежала к своему портрету, чтобы полюбоваться, убедиться, что он ее любит. Теперь для нее это было важно. Женщины сходят с ума от тех возможностей, которые им предоставляет мужчина.В Леше теперь была вся ее жизнь, с детьми, фантазиями, любовью, работой, домом… Какая все-таки хорошая ей досталась судьба.
Вечером он привез откуда-то старый телевизор и включил его для Семы. Маркин был против телевизоров и компьютеров для детей, но тут дело такое… Галя сказала: «Нужно поддерживать языковую среду». Телевизор был источником полноценного английского языка в доме. Переключая каналы, Леша с удивлением и радостью обнаружил большое количество иностранных слов у себя в пассиве. Раньше они ему были не нужны, а сейчас он радовался каждому английскому слову, смысл которого вспоминал.
Передавали «Новости Сиэтла». Как всегда, они начинались с погоды. Это в России самую важную для обывателя информацию, надевать галоши или нет, передают под конец программы. А в Америке пекутся, чтобы каждому гражданину было, как это они говорят, комфортно. В России комфортными были только диваны. Может, диваны и приобрели в свое время такое значение в общественной и частной жизни россиян только потому, что долго оставались единственным комфортным местом в жизни человека? Особенно если лечь и закрыть глаза: лежачего не бьют!
Погода как погода, утром дождь, вечером солнце, как всегда в Сиэтле. Потом пошли пожары, ДТП – так, по мелочи. Но когда диктор произнес «мистер Рискин», Маркин припал к экрану. Он четко услышал фамилию Семиного отца в комментарии к изображению пылающего дома. Леша взглянул на мальчика. Тот смотрел репортаж наполненными ужасом глазами. Художник прижал его к себе, обернулся и позвал Галю. Та с упоением счастливой женщины готовила дежурный борщ и испугалась так, что уронила ложку в кастрюлю.
–Боже мой, что случилось? Семушка, что?!– показалась она в дверном проеме.
–Я ничего не понял, но, кажется, дом твоих «хозяев» сгорел. Дотла, одни руины показывали… Я ворота узнал. Ты видишь, мальчик испугался, там же фамилию назвали.
–Сема, Сема, иди ко мне. Детка, это плохая программа, мы потом другую посмотрим…– Галя прижала его к себе.
–Надо посмотреть новости еще раз,– предложил Леша,– мало ли в Сиэтле мистеров Рискиных?
–Давай я в Интернете посмотрю. Господи, что же делать?– запричитала Галка.
Она не на шутку испугалась и впала в какой-то амбивалентный шок: если дом сгорел, Семе негде будет жить… Но какое счастье, что он не был там во время пожара. А что, если бы его забыли, оставили?!
Галя судорожно листала новостные ленты.
–Никакой информации пока нет. Может, показалось? Маркин, ты не мог бы съездить посмотреть?– стала она клянчить, ныть, как ребенок просит что-то для него сделать.– У меня что-то поисковые реакции отказали. Нужно успокоиться. Сему брать с собой нельзя. Так что остается только тебе совершить подвиг.
Алексей скорбно посмотрел на нее, она бросилась к нему, как будто провожала на фронт и заранее благодарила за священную жертву. Он целовал ее слезы, она – его уши, шею, руки, все, к чему прикасались губы. Вот что может произойти между мужчиной и женщиной от страха.
Маркин и уехал неспокойным, а вернулся вовсе в невероятном возбуждении.
–Сгорел, сгорел, сгорел! Все оцеплено. Ты не оставляла свет или плиту, когда мы там были? Может, проводка? Да нет, кто-то поджег. Почему не сработала сигнализация?
–Ничего мы не включали. Не могла я дом сжечь, ерунда какая-то. Мы же уже неделю там не живем. Воры забрались и подожгли, чтобы замести следы…– высказала самую миролюбивую версию Галя,– а может, гроза?
–В Сиэтле не бывает гроз…
Она снова стала названивать Антону и Наде. Они оба были недоступны.
–Елки-палки. Вот дела! Что же мы теперь будем делать?
–Надо сдаваться в полицию. Сегодня можно сделать вид, что мы ничего не знаем, а завтра придется сдаваться,– принял решение Алексей. Ему хорошо: не ему сдаваться же…
–Что же я скажу? Получается, что я ребенка украла.
–Расскажем правду. Я подтвержу. Это лучше, чем попасть в розыск. Тогда получится, что ты не только сбежала с их сыном, но и дом подожгла. То есть сбежала, потому что подожгла,– стал пугать ее художник.
–Зачем?– возмутилась Галя.
–Чтобы следы замести после кражи. Ты сама только что это сказала,– Алексей пытался быть логичным, в этом он видел спасение.
–Ага, а украла я ребенка…
–Сегодня и дети товар,– подтвердил он Галины страхи: ей пришьют киднепинг.
–У меня же гостевая виза. Я не имею права работать. Меня по-любому заметут…– говорила она на языке людей бывалых, как в старых советских фильмах.
–Но ты же контракт не подписывала? И деньги не получала?– Маркин напомнил ей, что они в Америке.
–Нет.
–Значит, нет никаких доказательств того, что ты работала. Просто помогала,– нашел он выход.
–А как я объясню свой уход из дома? Если бы он хотя бы приставал, а то ушла, можно сказать, по идеологическим соображениям. Чего приехала? Жениха искать. Авантюристка,– давала себе оценки Галя.
–Ты ко мне приехала. Знаю я тебя давно, сто лет. Имею на тебя виды. А с мальчиком они тебя попросили позаниматься немного, он же глухонемым был, а теперь разговаривает,– выстраивал Леша свою версию. Он совсем не собирался бросать женщину в беде, да и вообще бросать.– Глупенькая. Всякий свежий эмигрант влипает в историю по вине бывшего соотечественника.Так что все нормально. Помнишь, я тебе лекцию читал про дедовщину в эмиграции?
–Помню. Ты тогда был очень красноречив. И зачем ты из себя такого убогого изображал?– Галя решила напоследок выяснить с ним отношения.
–Чтобы девушке понравиться, нужно ее как следует испугать.А это очень трудно, потому что логика подсказывает, что нужно, наоборот, нравиться. Только девочки любят плохих мальчиков…– стал он вспоминать.
–Ты что, специально?! Ты хотел мне так понравиться?– атаковала его Галка.
–Конечно, хотел. Ты еще в Москве была, а я уже хотел. И до сих пор хочу…– честно признался Маркин.
–Хорошо держишься. С виду не скажешь…
–Вот из тюрьмы выйдешь, поженимся,– успокоил он ее.
Галина воспарила. Как это романтично, ничего еще и не было, а тебя уже в жены прочат и обещают ждать сколько нужно.
–А как ты думаешь, беременной срок скостят?
–Однозначно! Но немного…– дразнил ее художник.
–А меня не депортируют?– почему-то депортация казалась тяжелее тюрьмы.
–Ну что ты. Таких красавиц в специальную тюрьму помещают, чтобы не сбежали в Совдепию в порыве патриотизма.
Становилось весело, потому что ни в какую тюрьму никто в глубине души не верил. Что-что, а уж правосудие в Америке работало аккуратно, невиновным тюрьма не грозила. Расстраивало другое: вдруг Галю попросят немедленно покинуть территорию США?.. Зато теперь разыщут Семиных родителей, а то те совсем обнаглели – и ребенка бросили, и дом потеряли, а сами все отдыхают и резвятся.
В полицейском участке Галю и Лешу выслушали спокойно. Один офицер ушел, другой пришел, что-то спросил, позвонил, пришел третий, провел интервью и тоже ушел. Спрашивали о целях визита, об отношениях с Семиными родителями. На мучивший их вопрос «Что же будет дальше?» никто ничего конкретного не отвечал.
В конце пришла темнокожая девушка и объявила:
–Мы просим вас завтра явиться сюда с ребенком. Если мать не появится, нам придется поместить его в приют.
–Зачем в приют? Пусть будет с нами. У мальчика дислексия. Он только что заговорил. Это слишком большая травма,– Галя пыталась быть убедительной.
–У нас работают опытные психологи. Они знают, как себя вести в таких ситуациях,– ответила негритянка холодно и формально. Этнические меньшинства не любят своих соперников – иммигрантов других национальностей,– что тут удивляться? У негритянки было американское гражданство, а у Галины нет. Алексей заметил, что все не так уж плохо складывается.
–Пока они свою бюрократию разводить будут, можно пожить спокойно. Хорошо, что не арестовали. Я этого боялся,– признался он.
–За что же меня арестовывать?– почти кричала Галя.
–Ну, например, если они погибли или есть основания считать, что кто-то из них пропал навсегда…
–Этого только не хватало!
Так или иначе, на следующий день они сидели в кабинете представителя органов опеки. Сема, вопреки Галиным предупреждениям, говорил развернуто, спокойно, рассудительно.
–Мистер Рискин, вы готовы подождать несколько дней, пока мы найдем ваших родителей?
–Я думаю, да. Спасибо. Могу я вам помочь?– Мальчик, как всегда, готов был проявить свои лучшие качества.
–Спасибо, вы уже помогли,– вежливо ответила служащая.
–У нас есть другой дом. Далеко. Я думаю, они там,– оказывается, Сема тоже чувствовал ответственность за происходящее.
–Да? Проверим, какое имущество есть у семьи Рискин. За то, что мать бросила ребенка, ей грозит срок. Ребенка поместят в приют, а затем в приемную семью. Возможно. Ей предстоит доказывать свою компетентность. Вероятно, мальчик был просто педагогически запущенным,– эти слова адресовались Гале.
Она всполошилась:
–Да зачем же его в приют? Он совсем домашний ребенок. Пусть поживет у меня, пока вы будете их искать.