Он сидел в привычном углу, в привычной позе, за старым компьютером, а на диване сопела Света. Перед этим они долго бродили по магазинам, покупая все, что ей хотелось, приперли домой целый рюкзак еды и игрушек. Но Сергей не знал, что делать дальше. Положение отца-одиночки, брошенного мужа с ребенком угнетало его еще больше, чем просто положение брошенного мужа. Никто же не знал, что именно его бросили. А когда рядом ребенок, расклад понятен: тебя сделали, парень! Ты не гордый мужчина. Ты – несчастная женщина, которую отвергли дважды: в своем статусе жены (то есть мужа) и в своем материнстве (то есть отцовстве). Отец-одиночка. В сто раз хуже, чем просто холостяк.
Это очень важно для мужчины – быть победителем даже в таком безнадежном деле, как развод. Побеждает тот, кто: а) бросает первым; б) оставляет за собой территорию; в) оставляет на шее у супруги детей, чтобы день и ночь помнила о нем; г) оставляет супругу в таком состоянии, с такими, так сказать, рабочими характеристиками, что она уже никогда больше не выйдет замуж. Женщин подводит материнский инстинкт: они готовы бороться за детей, не понимая, что эту борьбу мужчины используют, чтобы их обескровить и лишить воли к жизни.
Несправедливость схватки состоит в том, что в любой момент в жизни женщины может появиться другой мужчина и нивелировать все достоинства ее бывшего супруга. В один миг, безо всяких усилий, она получит и кров, и стол, и положение замужней женщины.
Мир, в котором Сергей жил раньше, был на удивление гармоничен. Он занимался тем, что ему нравилось, день и ночь, за что получал деньги, которых хватало на то, чтобы снимать квартиру, кормить жену-дочку-кошку-Машку. И этот круговорот мог продолжаться до бесконечности. Почему нельзя просто жить? Почему нельзя довольствоваться тем, что есть, а не гнаться за призрачным счастьем? Галя могла точно так же усесться за компом и жить в свое удовольствие. И куда ее понесло?
Любовь – это фикция, которая приводит к настоящим трагедиям. Это компьютерный вирус, который крушит все программы и настройки. Сергей теперь точно знал, что компьютерный вирус – женского рода.
И что теперь делать? Вернуть девочку этой Полине? Да ведь она может отказаться. Подбросить, оставить с запиской, значит, самому под статью попасть: записка – улика. Отвезти своей маме? Сказать: «Ма, бросай работать! Давай вместе воспитывать Светку?»Ага, так она и согласится. Он же помнит: «Я угробила на тебя всю жизнь, кормила-растила одна, а теперь пусть она помучится, узнает, каково это! Настоящая жена – это женщина, которая в том или ином виде пережила потерю мужа!»
И получалось по этой логике, что настоящей женой снова была Галя.
Сергей решил подождать ее звонка. Ничего, кроме как вернуться к нему и к дочке, он предложить не мог. Даже побрился на всякий случай, вдруг она позвонит в дверь прямо сейчас.
Побрился, причесался и стал ждать.
Он же не знал, что его жена Галя в четырех часах лету к югу от столицы крутит роман с бывшим предателем родины.
К концу пути господину Рабиновичу не оставалось уже ничего, кроме как принять в дар любовь этой необыкновенной женщины. У Гали была забронирована гостиница с витаминным названием «C-Hotel», и она запросто попросила сопроводить ее к отелю.
–О, так это рядом!
–Рядом с чем?
–С аэропортом и моим домом. Центр!
Пока они шли от остановки экскурсионного автобуса до отеля, над головой низко пролетали самолеты, глухо опускаясь где-то в ста метрах. Как в военных хрониках – над головой носились «мессершмитты». Единственный город в мире, в котором аэропорт располагался прямо в центре города.
–Как в кино,– поделилась Галя.
–Мы уже привыкли.
Гале очень хотелось спросить, женат ли ее избранник? Но сегодня столько выпало испытаний на ее душу – Иерусалим, поклоны у Стены Плача, стенания у Гроба Господня, мольбы у Вифлеемской звезды, погружение в пучины Мертвого моря и Полино смс. Разве об этом она просила у небесных сил? Теперь еще самолеты снуют как шершни, тяжело и навязчиво.
–О, посмотрите, какая стоит луна! Красная она у вас…
–У нас и море красное. Мы любим красный цвет.
Галя почему-то подумала о красном флаге и галстуке.
–Красный цвет – цвет масонов,– напускал туману Рабинович.
–Да ну?!
В глубине прохладного холла пела молодая и красивая пара. Там начиналась барная зона.
Живая музыка вместо «фанеры» с русским блатняком в стране массового въезда российских туристов – это было свежо и даже изыскано.
–Вы ведь проводите меня в номер? Поможете донести чемодан?
–Я закажу шампанского? По случаю приезда?– весело подхватил Рабинович.
Ах, как это было неправильно. Галя понимала, что отдаваться прямо в день знакомства, да еще в отеле, да еще в снятом за свой счет – ни к чему не приведет. Это был чистый фальстарт, срыв из-за неудержимого желания оттолкнуться от земли и полететь. Когда женщина хочет любви и готова любить, она становится неудержимой. Танк, вездеход, напалм, выжигающий все, даже пустыню. От женской любви нет спасения*.
От мужского желания обладать тоже иногда нет спасения. Партнер может лишить тебя воли, актуализировав все страхи. Напор и натиск обезоруживают, снимают все защитные механизмы, обнажают саму суть человека, что может переживаться «жертвой» как облегчение, возвращение к себе. Таковы эффекты шоковой терапии, например.
Иначе она превратится в агрессию, недобрую, злую силу, хуже которой может быть только конец света. Женская ненависть слабее мужской, но бьет женщина точечно, прицельно, наверняка – и по своим обидчикам, и по просто равнодушным к ней мужчинам, не видя разницы. Рабинович был опытным мужчиной, из тех, кто не даст повода ощетиниться. Все, что должен делать мужчина, это исполнять желания женщины, чтобы ее расслабить, и тогда ее желание совпадет с его собственным.
А Галя не была злой и становиться ею не собиралась.
Сегодня ты в Израиле, а завтра в Москве, времени на раздумья нет, действовать нужно решительно, в конце концов, ты сама этого захотела…
Гале непросто давалась роль свободной женщины, которая и свободной-то побыла всего несколько дней. Разве свободна девушка, пока растет и живет с родителями? Или потом, разве свободна женщина замужем, когда все – ради семьи и ничего – для себя. А что, увеличивается ее свобода, когда рождается ребенок? Получается, что чем больше достигаешь, тем меньше тебе позволено.
«Западня какая-то. И теперь, когда я тут одна-одинешенька, у меня нет выбора, у меня нет даже времени на то, чтобы подумать, примериться, узнать человека. Остается только сразить его горячим сексом. А как же любовь?»
Как можно полюбить гида? За одну лишь экскурсию в Иерусалим? Да у него уже были десятки таких возлюбленных… Но думать об этом не хотелось. Бесполезно . Роль свободной женщины оказалась с привкусом соли, как морская вода, только с виду манящая, прозрачная, будоражащая грезы.
В Израиле внимательнее относились к постельным утехам. А вдруг в результате родится ребенок? Что же, ему потом всю жизнь страдать депрессиями только из-за того, что родители были в дурном расположении духа, когда решили обняться? Знаете, бывают такие мрачные типы, которые во время занятий любовью чувствуют глубочайшую обиду. А больше ничего. И дети у них рождаются капризные, вечно недовольные, с кривыми ротиками.
Александр был необыкновенно нежен. Как перед лицом вечности. От посещения святых мест раз в неделю вырабатывается внутренняя аккуратность и достоинство. И это было грандиозно!
Галя не хотела, чтобы ее принимали за легковесную секс-туристку, и сказала так:
–Ты у меня первый мужчина… После мужа,– с намеком на то, что происходит нечто особенное. Она так и чувствовала: нечто невероятное происходит в ее жизни.
–Второй,– правильно посчитал Рабинович.
–Но ты лучше…– еще раз подняла планку Галя.
–Спасибо,– смутился и обрадовался Александр. Мужчины любят, когда их признают победителями.
–А я?– смело спросила Галя.
–А ты у меня последняя женщина,– тоже не без намека произнес Рабинович.
–А… А у тебя есть дети?– спросила Галя, хотя интересовало ее, есть ли у него жена.
–Есть,– лицо Рабиновича счастливо озарилось.
–Дочка?– ревниво спросила Галя.
–Две,– добил ее Рабинович.
–Ты их любишь?– пытала Галя, чувствуя, как утопает в собственном либидо.
–Очень. Больше жизни,– прижал ее к себе Рабинович, показывая, как он горазд любить.
–А мою дочку никто не любит, кроме меня…– напрашивалась Галя на ласки.
–Это так кажется. Ты просто не даешь любить ее, прячешь от людей. У нас не боятся сглазить. Девочкой должны любоваться. Она похожа на тебя?– гладил ее по голове Рабинович.
–Ага!– радостно подтвердила Галя.
–Красивая,– заключил Рабинович.
Вот о чем они разговаривали. Как дети, открытые и искренние.
Галя была счастлива. Может, оно и ничего? И Светку Сергей любит, и не нужно ему мешать? Пусть поживет пока у отца.
Потом, потом, потом… еще успеется.
Александр Рабинович уехал из СССР еще подростком. Он служил в израильской армии два года, как все молодые люди, и не заметил особой разницы в уровне организации жизни там и тут. Все было бестолково: приходилось ехать по два часа утром и вечером к месту службы, тупая работа, стрельбища, стройка. Энтузиазм мамы, которая рвалась на историческую родину, он выносил терпеливо, как единственный мужчина в семье, где были еще младшая сестра и старенькая бабушка.
Гордость за государство проживания пришла к нему потом, по мере того, как он вкалывал и вкладывался в экономику страны, которая росла как на дрожжах.
–Раньше в СССР был анекдот. Еврея в армии просят взять лопату и вырыть траншею. А он спрашивает: «А нет ли лопаты с моторчиком?» – «Где вы видели лопату с моторчиком?» А он отвечает: «А где вы видели еврея с лопатой?» Так вот здесь все евреи с лопатами. Здесь каждый миллиметр людским потом полит. Пустыня, камень, а растут овощи и фрукты, которые экспортируются по всему миру. Технологии. Просто копать, долбить мерзлоту, как на Колыме, бесполезно. Нужен талант, голова и очень рациональное использование ресурсов, потому что их мало. Поэтому здесь народ делится на две категории: тех, которые думают, но не делают, от них этого никто и не ждет; и