Вместе с тем следует отметить, что причиной низкой эффективности государственных расходов на оборону является не только слабый финансовый контроль и сильная коррупционная мотивация, но и низкая эффективность управления Вооруженными Силами и военной экономикой страны в целом.
Прощание «Славянки»
Проблемы финансирования Вооруженных Сил РФ дополняются и усложняются проблемами управления государственным военным имуществом.
Министр экономического развития Эльвира Набиуллина незадолго до своего увольнения заявила об отсутствии санкций к директорам государственных предприятий за нераскрытие информации. В этой ситуации любое акционерное общество, допущенное к использованию государственных средств или управлению государственным имуществом, автоматически становится если и не рассадником коррупции, то источником коррупционных рисков.
Классический образец коррупциогенности продемонстрировало пресловутое ОАО «Оборонсервис», только в одном из дочерних структур которой, ОАО «Славянка», разворовывалось 80 % выделяемых на соответствующие нужды средств. Между тем, «Славянка» представляла собой крупную структуру: под ее управлением находилось более 6,5 тыс. военных городков по всей стране. Помимо этого, она занималась обеспечением жилищного казарменного фонда Минобороны, следила за санитарным содержанием военных городков и отдельных объектов, поставляла холодную воду. В компании числилось 40 тыс. человек, еще 50 тыс. занято подрядными работами; дочерними структурами «Славянки» (то есть «внучками» «Оборонсервиса») являются 22 гостиницы и водоканал. По данным ее нового гендиректора Белавенцева, одна только ревизия контрактов компании позволила сэкономить 1,5 млрд. рублей.
Помимо сервисных организаций, подобных ОАО «Славянка», в «зоне риска» объективно находятся интегрированные структуры, созданные путем объединения разнородных активов. Часть этих активов оказывается ненужной для выполнения основной работы по созданию соответствующих видов вооружения, что ставит задачу освобождения от них, которая может решаться разными способами и на основе различных мотиваций.
Инвентаризация операций с имуществом госкомпаний не осуществляется в принципе. Эффективность использования госсобственности также почти не контролируется – вероятно, по инерции начала 90-х годов. Как показывает практика (в частности, тот же скандал с «Оборонсервисом»), Росимущество не в состоянии решать эту задачу. Оно устанавливает показатели эффективности деятельности госкомпаний, но делает это столь примитивно (или потакая руководству этих компаний), что эти показатели объективно обеспечивают высокие бонусы топ-менеджерам, а не развитие предприятий.
В основном это рентабельность, рассчитанная на основе чистой прибыли, – даже если она получена от продажи активов или сопровождается увеличением стоимости продукции, снижением ее качества и оттоком квалифицированных кадров. Темпы же создания современного оружия и его качество, как правило, вовсе не рассматриваются при оценке деятельности руководителей госкомпаний, равно как и такие важные для сложных производств факторы, как конкурентоспособность, эффективность применяемых моделей и стратегий бизнеса, риски и отдача от инвестиций, инвестиционная привлекательность и стратегическое доверие к компании со стороны инвесторов, социальные ожидания общества и персонала компании.
Между тем снижение качества продукции военного назначения (в первую очередь из-за износа основных фондов) является одной из острейших проблем оборонно-промышленного комплекса России. Затраты на устранение дефектов в ходе производства, испытания и эксплуатации данной продукции доходят до 50 % от общего объема затрат на ее изготовление, в то время как в развитых странах этот показатель не превышает 20 %.
Болезненной проблемой остается размер оплаты труда руководства государственных компаний, вызывающий справедливое возмущение общества, а порой и власти. Хотя в оборонно-промышленном комплексе эта проблема не столь остра, как в других сферах, несбалансированность оплаты топ-менеджмента и производственного персонала является самостоятельным источником социальной напряженности. Существенно, что рост средней зарплаты считается достижением, даже если обеспечивается прежде всего за счет топ-менеджмента.
Кроме того, при высокой оплате труда топ-менеджмента интегрированных структур его реальная ответственность и напряженность работы на порядок ниже, чем у директоров входящих в них предприятий оборонно-промышленного комплекса. Директора постоянно находятся в стрессовом состоянии, так как должны добывать заказы и исполнять их, в том числе и ценой совершения коррупционных преступлений (предоставления разнообразных «откатов»), одновременно обеспечивая специалистов своего предприятия приемлемой оплатой.
Дисбаланс между положением топ-менеджмента интегрированных структур и директоров предприятий – одна из причин дефицита квалифицированных управленцев[6].
В целом интегрированные структуры, в том числе и в оборонно-промышленном комплексе, остаются для государства непрозрачными и неуправляемыми.
В результате при отсутствии государственной стратегии бюджет становится беззащитным перед корпоративным лоббированием. С 2006 года гособоронзаказ уверенно превышает выручку от экспорта оружия, что сделало его привлекательным для раздела.
Лоббизм становится основным средством, определяющим выбор поставщиков.
«Нас просто не пускают делать ракеты для самолетов и ПВО, – рассказывает замгенконструктора ОКБ «Новатор» Вячеслав Горбаренко. – В Генштабе… сложились лоббистские структуры, и их деятельность приобрела системный характер. Офицеры, которые служат в Москве при штабах, в 50 лет выходят в отставку. Им надо думать, чем… жить дальше. Поэтому они становятся лоббистами тех или иных предприятий. В результате на вооружение и в производство попадают не самые лучшие изделия. После одного из конкурсов, который мы проиграли, ко мне подошли и прямо сказали: «Ну, куда вы лезете со своими ракетами? Делаете их для ВМФ – вот и делайте! Что из того, что ваши лучше? Что же теперь – все КБ «Факел» (традиционный поставщик ВВС и ПВО) нужно закрыть и распустить?»[7]
Апофеозом лоббизма стало поручение производства «Булавы» разработчику, который до того занимался только производством ракет сухопутного базирования, требования к которым принципиально отличаются от ракет морского базирования, которой является «Булава». Это представляется главной причиной хронических неудач данного проекта.
Ключевая для развития России задача принципиального изменения взаимоотношений ОПК с остальной экономикой для превращения его из затратной компоненты в локомотив технологического, хозяйственного и социального развития всерьёз даже не ставится.
Гладко было на бумаге
Несмотря на все усилия и призывы, доля современной техники в армии, по оценкам экспертов Минобороны, не превышает 20 % – по сравнению с 60–80 % в армиях развитых стран.
В 2009 году Россия имела 3,9 тыс. боеголовок на 814 стратегических носителях (против 5.6 тыс. американских боеголовок на 1,2 тыс. носителях), а также 13 стратегических бомбардировщиков Ту-160 и 63 бомбардировщика Ту-95МС.
Принципиально важно, что спутники оптической, инфракрасной и радиолокационной разведки США делают уязвимым мобильный стратегический комплекс «Тополь», на который возлагалось столько надежд. Их перемещение может полностью контролироваться США с момента выхода каждой машины из ангара, что повышает вероятность ее уничтожения. Основная часть шахтных ракетных установок уничтожена, а расположение остальных хорошо известно нашим противникам.
Серьезные проблемы имеются в сфере производства баллистических ракет и их носителей: за 2000–2007 годы произведено лишь 27 ракет (втрое меньше, чем за «лихие 90-е») и лишь 1 Ту-160 (против 7 в 90-е). В последние годы в военно-воздушных силах резко снизилось число истребителей – до 650 единиц в 2010 году, из них 55 % – старше 15 лет, а 40 % имеют возраст от 5 до 10 лет. Производство новых самолётов приостановлено; утрата технологий литья топливных баков из магниевых сплавов заставляет ставить на МиГ-29 более тяжелые клепаные баки, что резко ухудшает их боевые качества. Авиационный парк был пополнен в 2010 году за счет забракованных из-за низкого качества и возвращенных Алжиром летательных аппаратов МиГ-29 СMT.
По официальному заявлению Минобороны, в 2010 году нельзя было поднять в воздух до 200 единиц МиГ-29 – почти треть всех истребителей. Современный же бой по своим тактико-техническим характеристикам могут вести только МиГ-31. Так называемая «глубокая» модернизация авиатехники затягивается: за год удается модернизировать 1 Ту-160 и 15–17 Су-27.
Радиоэлектронные средства безнадежно устарели.
С 1994 по 2010 годы армия не получила ни одного комплекса С-300 (они производились только на экспорт). Сегодняшние системы ПВО произведены в 70-е-80-е годы и полностью исчерпают свой ресурс к 2015 году, но даже их модернизация не позволит им вести бой с современным противником.
Темпы развертывания С-400 пока недостаточны для прикрытия ими значительного воздушного пространства – в 2007–2012 году ВВС получили 6 дивизионов этой системы.
Военно-морской флот также находится в плачевном состоянии. К 2015 году в его составе сохранится примерно 60 подводных лодок и кораблей I-го и II-го ранга, все устаревших образцов. Черноморский флот уже, по сути, представляет собой не флот, а эскадру.
В последние годы ситуация, тем не менее, улучшается.
В частности, в 2012 году российская армия получила от промышленности 40 боевых самолетов (Су, МиГ и «Як-130») и 127 вертолетов (средний Ми-8 в транспортной и транспортно-боевой модификации, тяжелый Ми-26, боевые Ми-28Н, Ка-52 и легкий учебный «Ансат»).
В рамках поставки техники ПВО армия получила в 2012 году 34 локационных станции. Выполнены также поставки автомобильной техники марки «КамАЗ» и «Урал». Промышленность выполнила свои обязательства по модернизации танка Т-72 и по поставке оперативно-тактических ракетных комплексов «Искандер».