Эти организационные звенья служили важным звеном в цепи управления академической военной наукой и серийной военной промышленностью. С ликвидацией этих структур в 1990-х годах исчезла единая вертикально интегрированная система управления оборонно-промышленным комплексом, она лишилась важнейших опор, была утрачена не только управляемость, но и стратегический, ориентированный на перспективу подход к делу.
СССР был страной с централизованной плановой экономикой. Тем не менее, в сфере управления военно-промышленным комплексом последовательно проводились методы, присущие именно рыночному хозяйству. Конкурентная среда насаждалась «сверху», директивными методами. Системы вооружения разрабатывались, как правило, параллельно несколькими государственными научно-производственными объединениями (компаниями) в условиях жесткой конкуренции. Решения о передаче конкретных вооружений в серийное производство принимались в результате строгого конкурсного отбора. Примечательно, что именно ослабление конкурентных начал в оборонно-промышленном комплексе, привело на рубеже 1970-х – 80-х годов к постепенному снижению качества и усложнению обслуживания военно-технических систем из-за множественности стоящих на вооружении близких по характеристикам изделий. Усложнялись бюрократические процедуры управления. Всё это вылилось также в серьезный рост военных расходов и снижение их эффективности.
Существует расхожее мнение, что «Советский Союз надорвался вследствие гонки вооружений». Это мнение является пропагандистским штампом, не имеющим ничего общего с действительностью. Оборонная часть советской экономики, включая космос и авиастроение, в 1983–1986 гг. не достигала и 30 % ВВП. Только с приходом к власти Горбачева, Рыжкова и прочих «перестройщиков» были сделаны фундаментальные ошибки, которые поставили советскую экономику в ситуацию всё усиливающегося развала. Она была добита не «неоправданными расходами по противодействию американской программе СОИ («звездные войны»)», а тремя законами, изменившими весь контекст функционирования базовых отраслей. Это были закон о госпредприятии (июнь 1987 г.), закон о кооперации (май 1988 г.) и закон об экономической самостоятельности Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР (ноябрь 1989 г.). Плюс к тому была добавлена реформа управления с созданием «советов трудовых коллективов» и выборностью директоров предприятий. Всё это, и в первую очередь – разрешение предприятиям переводить безналичные счета в наличность, а также продавать «излишки матресурсов» дезорганизовало деятельность отраслей и предприятий, сформировало среду коррупции и безответственности. Однако даже в этой обстановке предприятия ОПК продолжали функционировать, хотя в очень ограниченном режиме.
Нынешний цикл развития ОПК и вооруженных сил
Сегодня в системах управления оборонно-промышленными комплексами США и России сложилась парадоксальная ситуация. Американская система: с её конкуренцией, устоявшимися и вполне определёнными правами собственности, последовательно проводимыми принципами программно-целевого планирования, управления и контроля, жёсткими критериями финансирования и конкурсного отбора, мощными заслонами от информационных утечек, – значительно больше походит на бывшую систему ВПК Советского Союза, чем аналогичный по назначению российский механизм государственного управления в этой сфере, действующий в условиях непрекращающихся реформ и перестроек, отличающийся размытостью функций, сфер ответственности и критериев функционирования.
Тем не менее, высокое качество и относительно низкая себестоимость систем отечественного оружия, заложенные в советские годы, пока еще продолжают оставаться серьезным аргументом России в конкурентной борьбе на мировых рынках. Хотя негативные и проблемные моменты продолжают нарастать.
Прежде всего, в 1990-е годы произошла резкая деиндустриализация всей отечественной промышленности. Особо пострадала основа материального, прежде всего, оборонного производства: машиностроение, станкостроение, авиастроение, судостроение, приборостроение. Следствием этого стало падение качества вооружений и военной техники. Распространяются кажущиеся все более оправданными суждения о невосполнимости понесенных потерь.
Приватизация 1990-х годов привела к тому, что многие оборонные предприятия оказались или закрыты, или де-факто вышли из-под контроля государства. Результатом «реформ» стало распыление ответственности и масштабные хищения бюджетных средств. Весьма настораживают и настойчивые попытки снизить роль и авторитет отечественной науки, идущие от имени, в том числе, высокопоставленных правительственных чиновников. Здесь просматриваются признаки сознательного нарушения неоспоримого правила: «Без современной науки невозможно создание современного оружия».
Наконец, очевидный ущерб стратегическому планированию военного строительства, определению будущего облика Российской Армии и Флота, наносит отсутствие целеполагания и соответствующих четких установок по данной проблематике. В современных условиях жизненно необходимым является наличие внятной стратегии военного строительства, которая могла бы стать обоснованным ориентиром на будущее. В этой связи хотелось бы привести наглядный и весьма удручающий пример нынешней практики подхода к проблемам ОПК и пропаганде ожидаемых будущих достижений в этой сфере.
Некоторое время назад в российском сегменте сети Интернет появился четырёхминутный фильм «Армия России – мы вернулись!». Внешне он выглядит как обычный рекламный ролик. Интернет и телевидение забиты такого рода сюжетами: посмотреть – и тут же забыть.
Однако здесь не тот случай. Этот залихватский сюжет, идея которого явно исходит от высокого руководства, освещает важнейшую и наиболее на сегодня затратную программу Правительства России по будущему строительству её Вооруженных Сил. Фильм в какой-то мере приоткрывает завесу секретности, всегда окружающую планы военно-технического строительства любого важного международного игрока, в том числе и нашей страны.
Сегодня времена меняются, стратегические планы становятся доступными для публичного обсуждения. Появилось много информации для оценки перспектив исхода вероятных вооруженных конфликтов с участием различных акторов и их блоков. Логика соответствующих прогнозов вполне понятна и строится на бесспорном тезисе: каким по степени продвинутости и качества оружием, его соответствия мировым стандартам в сфере науки и технологий, будет обладать та или иная воюющая сторона – таким окажется для неё исход будущих военных столкновений.
Если с данной точки зрения посмотреть на упомянутый видеоматериал, оценивать его с позиции соответствия намечаемых правительством России программ модернизации вооружений современному технологическому укладу, то он производит совершенно удручающее впечатление. Главное – становится вполне очевидным, что внедрения серьезных инноваций в сфере вооружений не предполагается и, вероятно, даже не намечается. Все безудержно рекламируемые, якобы новые, вооружения – представляют собой, по существу, старые, слегка доработанные системы, задуманные, а порой даже и созданные ещё в советские времена.
Ещё раз подчеркнём, что Советский Союз был действительно великой военной державой, оставил огромный научно-промышленный задел в этой сфере. Тем не менее, оправданно ли в основу нынешней государственной программы перевооружения Российской армии до 2020 года закладывать технологии и разработки двадцатилетней давности?
Политические вызовы и угрозы с тех пор радикально изменились. Передовые инженерно-технические решения тех лет сегодня перешли в разряд уходящих и даже отстающих, относящихся к предыдущим технологическим укладам.
Будущее оружие должно либо где-то применяться, либо кому-то реально угрожать, другими словами – выполнять функцию сдерживания потенциальных агрессоров. Похоже, что в такой плоскости вопрос даже не ставится. Реального потенциала сдерживания у намечаемых к принятию на вооружения «новых» систем оружия нет. В лучшем случае, они могут стать предметом экспорта в развивающиеся страны «третьего мира».
Вспоминается известное утверждение, что генералы (в данном случае правительство) всегда готовятся к прошлой войне. Данный материал, к сожалению, наглядно подтверждает справедливость этого тезиса.
За последние два десятилетия мир был свидетелем серии кровавых военных столкновений. При этом два вооруженных конфликта: войну в Югославии (1999 г.) и войну в Ливии (2011 г.), – можно рассматривать как своего рода «модельные войны». Они строились на всех этапах по очень схожему сценарию: как в «холодной» фазе предконфликтного разогрева внутренней обстановки, так и в ходе «горячего» контактного вооруженного столкновения, выглядевшего как точечное уничтожение чувствительных элементов военного и экономического потенциала атакуемых стран. Для каждого этапа использовались свои, присущие ему, специфические методы разведки, наблюдения и боевого управления, средства активного воздействия на противника, специализированные системы вооружений.
Подобных, передовых, реально новых систем вооружения и систем управления в данной российской программе практически нет, либо о них сознательно не упоминается. Нет в программе, например, ни слова о будущих технических средствах разведки, в частности – о возможной гамме различных беспилотных летательных аппаратов, без широкого использования которых современная война уже не мыслится. Ничего не говорится о высокоточном оружии (авиационном, артиллерийском, ракетном, лучевом и проч.) и ударных интегрированных авиационно-космических группировках. Не упоминается и о роботизированной военной технике, разработки которой широким фронтом идут на Западе и на Востоке. Примечательно, что именно такие системы оружия рассматриваются как основа будущих дистанционных, бесконтактных войн и, по оценкам экспертов, приведут к подлинной революции в военном деле. Первые проявления этих новых подходов и можно было видеть в Югославии и Ливии.