Если отвлечься от «безъядерной риторики, то вопрос обладания/ необладания ядерным оружием можно свести к весьма прагматичному вопросу: в состоянии страна защитить свои интересы и суверенитет, используя обычные вооружения, или же нет? Наверно, стоит напомнить, что в 1960-е годы СССР энергично выступал за полное запрещение и ликвидацию ядерного оружия. Далее, уже в 1980-е годы СССР настойчиво предлагал США целиком отказаться от ядерного оружия. Однако председатель комитета начальников штабов США адмирал У. Крау во время визита в СССР категорически отверг саму возможность «нулевого варианта» как не отвечающего американским интересам. В настоящее же время «нулевой вариант» или движение к нему – явно не в интересах России.
В сегодняшнем состоянии Россия, принимая американский «ядерный гамбит», то есть сокращая свои СЯС и начиная переговоры по сокращению своего ТЯО, рискует ухудшить свои позиции на «большой шахматной доске» и лишиться не только значительной части своего стратегического потенциала, но и перспективы существования в качестве единой и суверенной страны.
Будет ли стабильным безъядерный мир?
Историки Древнего Рима не раз утверждали, что войны, которые вела империя, диктовались не внешними угрозами, не экономической целесообразностью, а стремлением римских элит изменить свое положение, усилиться самим и ослабить соперников. Достаточно в данной связи вспомнить, например, галльские походы Юлия Цезаря. Вероятно, многие решения, касающиеся других стран, сейчас принимаются американскими элитами, исходя из политической целесообразности. Например, маленькая победоносная война в Югославии позволила ухудшить положение евро и создать большие проблемы объединенной Европе. Атака на Афганистан после странной истории с башнями – близнецами позволила объединить и мобилизовать американскую нацию. Иракская война позволила весьма эффективно оживить американскую экономику, оправдывая вложения в оборонную промышленность.
Чтобы исключить югославско-иракский сценарий применительно к России, мы должны сохранить свой ядерный потенциал на уровне, который будет гарантированно, при любых условиях возможного ядерного конфликта с США, нанести им неприемлемый ущерб. Необходимо обязательно, любой ценой сохранить наш постепенно слабеющий, но пока еще вполне «геополитически эффективный» ядерный щит. По крайней мере – до тех пор, пока в руках у нас не появится альтернативный неядерный военный инструмент, гарантирующий бесперспективность для США нового передела мира «против России, за счет России и на обломках России».
Соответственно, нашей стране необходима полноценная оптимизированная ядерная деятельность, включая адекватную реакцию на различного рода разоруженческие инициативы.
Указанная адекватность подразумевает, в частности, и переход к количественному обоснованию принятия решений в военно-политической сфере. Вырабатываемые предложения (позиция) должны стать результатом междисциплинарных исследований и количественного анализа альтернатив.
Предлагаемые меры по разоружению и контролю над ядерными вооружениями имеют своей конечной целью не столько снижение конфликтного потенциала между США и Россией, сколько переводят его в иные измерения военно-технологического пространства.
При этом американским военным не приходится беспокоиться в отношении того, не переусердствуют ли их политики в разоружении.
Для этого американской администрацией еще в начале 1990-х годов в качестве одного из основных принципов стратегии национальной безопасности была принята так называемая концепция «воссоздания», предусматривающая сохранение инфраструктуры стратегических наступательных сил (СНС) и оборонной индустриальной базы, обеспечение лидерства США в жизненно важных технологиях и накопление стратегических материалов.
Анализируя последствия сокращения ядерной компоненты стратегических наступательных сил США, важно отметить, что США в значительной мере технически готовы к быстрому снижению своего ядерного потенциала. Вместе с тем, Америка имеет возможность сравнительно быстро восстановить свой ядерный потенциал и сделать «рывок», позволяющий существенно усилить неядерную компоненту стратегических наступательных и оборонительных сил, а также осуществить качественный (беспрецедентный) скачок в повышении потенциала сил общего назначения. Здесь Россия (да и Китай) очень сильно, на десятилетия, отстают от США.
Считаем необходимым пояснить ряд принципиальных моментов, связанных с разоруженческими соглашениями в сфере ЯО, которые, возможно, до сих пор скрыты не только от российской общественности, но и от лиц, принимающих решения в военно-политической сфере.
Во-первых, необходимо отметить, что глубокие сокращения в сфере СЯС являются дестабилизирующим фактором системы стратегической стабильности.
Специалистам известно, что одним из «парадоксов ядерного сдерживания», тщательно скрываемым не только от общества, но и от руководства страны, является тот факт, что объективно существует «ядерный порог стабильности». Он характеризуется тем, что понижение уровня ядерного потенциала ниже указанного порога снижает кризисную стабильность.
Результаты математического моделирования показывают, что в новом Договоре о СНВ мы уже фактически достигли такого порога. И здесь возникает проблема устойчивости российского потенциала сдерживания относительно дестабилизирующих факторов.
Во-вторых, предлагаемые меры по сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений не укрепляют «предсказуемость и стабильность».
Поясним выдвинутое положение.
Специалисты выделяют в стратегической стабильности два понятия: кризисная стабильность и стабильность гонки вооружений. В первом случае подразумевается, что ситуация является устойчивой, когда даже в кризисной ситуации у каждой из противостоящих сторон отсутствуют серьезные стимулы для нанесения первого ядерного удара. Во втором случае стабильность оценивается по наличию стимулов для резкого наращивания своего стратегического потенциала, причем не только за счет повышения потенциала СЯС, но и за счет усиления неядерной компоненты стратегических наступательных и оборонительных сил, а также потенциала сил общего назначения (СОН).
Механизм действия кризисной стабильности заключается в следующем. Если стратегические силы какой-либо из противостоящих сторон обладают достаточно высоким силовым потенциалом, но при этом уязвимы для превентивного удара противника и, более того, «привлекательны» для нанесения по ним первого удара, стратегическая (кризисная) стабильность считается нарушенной.
На условия сохранения стратегической стабильности сильное влияние способны оказать «внешние» дестабилизирующие факторы, к которым, в первую очередь, относятся наличие ПРО территории страны, «доядерные» боевые действия с применением обычных вооружений, в результате которых может быть причинен ущерб боевым и информационным управляющим средствам СЯС, технологические прорывы, позволяющие резко повысить контрсиловой потенциал одной из сторон, образование коалиций ядерных государств при использовании ими единого оперативного планирования и т. п.
В качестве дестабилизирующих факторов могут проявляться также возможные «скрытые параметры» Договора, которые активно (и успешно) реализуются Американской стороной (например, «возвратный потенциал» – то, что находится на складах, но может быть быстро установлено на носители).
Возвращаясь к дестабилизирующим факторам, необходимо отметить следующее.
Помимо систем «стратегической» и так называемой «нестратегической» ПРО, о которых много говорится в прессе и публичных выступлениях ряда военно-политических руководителей, можно указать следующие скрытые дестабилизирующие факторы, которые представляют собой угрозы системе стратегической стабильности на предполагаемый период действия нового ДСНВ:
• базовые военные технологии создания высокоскоростных сверхзвуковых и гиперзвуковых высокоточных ударных средств большой дальности в «обычном оснащении»;
• ударные беспилотные летательные аппараты (БПЛА) различного типа, включая платформы для противоракет.
Оценивая влияние этих дестабилизирующих факторов, важно понимать, что не только тяжелобомбардировочная и стратегическая авиация, но и «тактическая» авиационная компонента ВС США модернизируется под обеспечение возможности поражения «критичных по времени целей» и, тем самым, приобретает способность к нанесению эффективного, в том числе «экологически приемлемого», удара по СЯС России.
Интеграция технологий гиперзвуковых управляемых ракет (УР) «воздух – земля» с разрабатываемыми тактическими авиационными системами нового поколения, отличающимися сверхзвуковой скоростью полета, универсальностью базирования (морское, наземное, в том числе и с неподготовленных площадок), малой заметностью, большим радиусом действия и боевой нагрузкой, позволит США создать в так называемом «тактическом звене» своих ВС эффективную и, главное, не подпадающую под договорные ограничения контрсиловую компоненту.
Технические характеристики разрабатываемых систем вооружения позволяют сделать вывод, что указанная компонента способна не только эффективно поражать объекты СЯС России в так называемый «безъядерный период» ведения боевых действий (на «нижних» ступенях эскалации военного конфликта), но будет представлять собой «тактическую» группировку, способную к нанесению внезапного контрсилового и «обезглавливающего» удара по объектам российских СЯС и органам управления. Договорные ограничения на число стратегических носителей (т. е. потенциальных целей) могут еще больше обострить данную проблему.
Россия не имеет и в обозримом будущем вряд ли сможет иметь аналогичные по возможностям (включая приближенность к объектам США) «тактические» группировки ударных средств. Таким образом, возникает все более и более увеличивающийся