Она глухо всхлипнула и вытерла платком сухие, красные глаза.
— Его тело осталось там. Я призвала на помощь магов, и они запечатали оба входа в дом. И эти чужовища тоже там, до сих пор. Я знаю! Мне снится, как они скребутся и хохочут, и муж зовет меня и просит их унять. Простите, — Брара вскинула башню прически. — Когда Льорос Сарано занялся этими идолами, когда обнаружилось, сколько их в Альдруне, я… промолчала. Я поняла все, но не посмела признаться. Оскорбить память моего мужа, не хочу, чтобы его сочли дураком… или преступником.
Сарети осторожно положил руку на запястье советнцы.
— Не утешайте меня, Атин! — воскликнула госпожа Морвейн. — Но ведь все так и есть! И…
— Чем я могу вам помочь?
Морвейн перевела взгляд на Аррайду, дрогнула ресницами.
— Я хочу, чтобы вы уничтожили этот идол. Не ставя в известность храм. Никого вообще, кроме этого вот узкого круга, — она обвела рукой присутствующих.
Черрим нервно провел когтем по усам:
— Думаете, мы вдвоем справимся?
— Можете взять своих людей. Но, разумеется, они поклянутся молчать. И… у меня недостаточно денег, чтобы им заплатить. Мы выскочили из дому, в чем были.
— Об этом не беспокойтесь, Брара, — бросил советник Сарети. — Я найду способ вознаградить госпожу Аррайду. Впрочем, вы тоже можете ее вознаградить — не деньгами, а добрым к ней отношением. Вас уважают в совете и…
— Я поняла вас, Атин, — отозвалась советница сухо и перевела вопросительный взгляд на наемницу.
— Я это сделаю. Мне нужен план и ключи от поместья.
— Они у вас будут, — Сарети кивнул. — Еще что-нибудь? Доспехи? Оружие?
— Нет, только план и ключи. И возможность поговорить с уцелевшими охранниками и слугами.
— Я распоряжусь, — известила Брара слабым голосом. Аррайда с Черримом вежливо поклонились.
Атин вышел за ними в прихожую.
— Дело в высшей степени деликатное. Брара не может очернить память своего мужа и в то же время опасается проклятия Храма, которым примас Сарано грозит всякому, посмевшему утаить пепельный идол и оставить у себя. Еще тогда, когда Ремас Морвейн погиб, он насторожился. Явление моровых чудищ прямо в городе! Будто и без того у нас мало проблем. А Брара честна, законопослушна, богобоязненна. Она хорошая женщина, мы обязаны ей помочь.
Советник замялся, но все же добавил:
— Я не поскуплюсь, сударыня… не сочтите это оскорблением.
— О крепости спроси, — подтолкнул в бок Черрим, — а то зря, что ли, ходили…
Его золотые глазищи сверкнули тепло и насмешливо. Негоже просить награды прежде подвига. А с другой стороны, столько уже было этих подвигов, что можно и не стесняться. Но, вопреки тому, что собиралась сказать и к чему готовилась, Аррайда выдохнула:
— Почему дом Редоран, известный своим благородством, узаконил рабство?
Словно из резко разжатого кулака, всплыло пыльное солнце над Молаг Маром, каменные ворота рабского рынка и кандальный звон. И яростный крик Пикстар: «Она врет!» Потому что для нее действительно было лучше погибнуть, чем стать рабыней.
— Я так понимаю, на вас оказали влияние «Две лампы», пытающиеся извести рабство в Морроувинде. И эта девица, Звездочка, подозреваемая в том, что выдает себя за воплощение владыки Неревара. Ложное воплощение. Кровнику дома негоже общаться с подобными особами, — сухо высказался советник.
— А с кем мне следует общаться?
Сарети сцепил пальцы:
— Сударыня! Иметь рабов — это исконная привилегия данмеров. Тиберий Септим, подписывая Закон о Перемирии с богом-королем Вивеком, и то не посмел ее отменить.
— Так сделайте это за них.
Карий взгляд скрестился с алым.
— Благородным надо быть до конца, а не только по отношению к друзьям и родственникам.
— Вы обвиняете меня в неблагородстве?
Ничего не стоило промолчать. Вспомнить, как Сарети по-доброму отнесся к ней, как награждал и наградит еще…
— Обвиняю.
Холодная вода поднимается к лодыжкам; охватывает колени; подступает под грудь, обручем сжимает горло. Дождевые капли оставляют на воде вмятины и круги… И вместе с ними падают слова:
— Мне кажется… данмеры стали прокляты не только потому, что предали Неревара. А из-за их чванства и гордыни. Из желания повелевать всеми.
— Что?..
— Вот мой друг, — Аррайда положила руку на плечо хаджита. — Под лохматой шкурой бьется благородное сердце. Но вы же данмеры! Мы все для вас нвах, а зверолюди и того больше звери, меховой коврик у кровати.
Черрим фыркнул:
— Не завидую я тому, кто из меня попытается сделать меховой коврик.
— Ко мне приходила во сне госпожа Азура…
Атин, переломив себя, шагнул вперед, взял Аррайду за руку со шрамом на запястье — знаком принадлежности к Дому Редоран:
— Это граничит со святотатством.
— Но ведь многие данмеры втайне продолжают поклоняться духам предков и исповедовать даэдрические культы. Даже Храм официально признает благих Предтеч, среди которых Боэта, Азура и Мефала. Возможно, желание иметь у себя пепельный идол идет отсюда? — она замерла на миг, пораженная собственной мыслью.
— Я не хочу спорить с вами о религии, сударыня.
— Значит, иди и исполняй? Мы для вас инструмент, хороший лишь до тех пор, пока молчит?
Атин покраснел, а наемница, уходя, бросила через плечо:
— Почему мне приходится метаться туда и сюда, давя очаги пожара, вместо того чтобы уничтожить его причину?
— Войны не выигрывают вот так просто! Нужен лидер, военный совет, четкий план…
— В общем, масса поводов, чтобы ничего не делать и ждать, пока кто-либо это сделает за тебя. Я поняла.
В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза.
— Я дура, Черрим.
— Ну, есть немного.
Аррайда стукнула кулаком в стену:
— Я поторопилась с этим разговором. То, что для меня ясно, как на ладони… Что бунт спящих, нападения моровых тварей, пепельные бури и идолы — звенья одной цепи, и Дагот держит в руках ее конец… Сарети нужно время, чтобы это осознать и принять.
— Не ошибается тот, кто ничего не делает, — бойцовый кот обнажил сверкающие зубы. — Пусть советник зреет. Идем к Эдвине.
Глава Альдрунской гильдии магов, забыв про свой статус, кинулась им навстречу, спотыкаясь на крутых ступеньках, и повисла сперва на Аррайде, потом на Черриме. После чего отступила и окинула обоих возмущенным взглядом.
— Ну разве так можно?! — вопрошала она. — Столько дней в отлучке, и ни слова, ни весточки. Явились-не запылились, день торчат в городе, и снова не ко мне!
— А ты откуда знаешь? — подгребая ее под мышку и неся по коридору, пробасил Черрим.
— Да уж знаю.
— Не люблю, когда за мной шпионят.
— Лучше мои люди, чем чьи-то еще. Считайте их негласной охраной. Да поставь ты меня!
Черрим послушался и поставил. Аррайда хмыкнула.
— Значит, за мной три охраны таскаются, как минимум. И все без спроса. Хорошо, еще денег за услуги не просят.
— Да я своим сама плачу, — магичка небрежно махнула рукой. И сняв защитные заклинания, отперла двери в кабинет. — Прошу. Так понимаю, дело касается особняка Морвейн.
— У тебя и в Скаре шпи… свои люди? — уточнила Аррайда. Черрим якобы удивленно хлопнул золотыми очами и устроился на краю широкого письменного стола. Магичка недовольно фыркнула и — уселась рядом с ним, оглаживая любимое синее платье. Синий цвет приятствует работоспособности.
— Ну, просто я умею делать выводы, — заметила Эдвина скромно. — Даже при недостатке сведений.
— Которые прямо от меня тут узнала, — котище сочно захохотал. — Пока ты, Арри, на чучело двемера пялилась.
Наемница демонстративно отвернулась от полного двемерского доспеха, подпиравшего стену. Насупила брови, но промолчала.
— И… я чувствую себя виноватой, что не отнеслась к этому делу с должным вниманием, — черноволосая магичка подняла глаза на собеседников. — Оррент Геонтин упомянул, что запечатал входы в поместье. Это один из членов нашего отделения, бретон, как и я. Он очень талантливый.
— У тебя все талантливые, — ухмыльнулся бойцовый кот. Эдвина надулась.
— Может, надо было сделать что-то еще. Но тут то одно, то другое, то индюк этот с отчетом пристает.
— Требониус? — припомнила имя главы гильдии магов Вварденфелла Аррайда.
Магичка зашипела не хуже масла на огне. Черрим приобнял ее:
— Не горюй. Наш Сжоринг еще хуже. Ваш так просто дурак.
— И советница Морвейн больше не обращалась, и твари наружу не лезли. И стратег из меня никакой. В общем… я чувствую себя законченной дурой!
Черрим с Аррайдой расхохотались. Хаджит похлопал расстроенную Эдвину по плечу:
— Вы как сговорились сегодня каяться. Ладно себя винить. С мором не шутят. Да и мало ли кто из корпрусных тварей засесть там мог и сколько. И в городе нас тогда не было. А потом… тут хватает дверей заколоченных. Люди ко всему привыкают, и очень быстро. Особенно, к тому, чего знать не хочется.
Эдвина тяжело вздохнула.
— Ладно. Кончаем плакать. Зови своего Оррента. Разберемся, какая скотина там засела.
Он почесал пышные баки.
— Возможно, для Дагота это была разведка боем. Тогда бретон твой и вправду отличный маг, раз при бунте спящих ни один оттуда на помощь не вылез.
— Или они друг друга уже съели… с голоду, — все еще дуясь за чучело, буркнула Аррайда. — Сколько они там торчат? Месяц или два?
Черрим сморщил нос:
— Эх! У семи нянек дитя без уха. Редоранская стража, легион, бойцы, маги… А советница Брара, как бродяга, под забором ночует.
— Ох, не верю я в такое счастье, что съели, отравились и сами умерли… — Эдвина пригладила блестящие волосы, прошлась по кабинету и постучала двемерские доспехи по кирасе, вызвав глубокий звук. Под сводами гильдии раскатилось эхо, и буквально через минуту на пороге объявился уже упомянутый Эдвиной Оррент Геонтин. Показался он гостям стеснительным и недалеким. А может, просто на бретона худо влияла несравненная краса его начальницы.
Меры, предпринятые им и его помощниками для того, чтобы корпрусные твари не вырвались на свободу, волшебник описал довольно складно. Поведал, как говорил с перепуганными обитателями особняка и какие звуки слышались из-за запечатанных дверей. Но кто конкретно там засел и сколько, сказать не сумел. Не пепепльные упыри и не маги Шестого Дома — единственное, в чем они могли быть уверены. Поскольку печати с дверей изнутри так никто и не снял.