Путники взглянули на ашхана — тот кивнул. Все осталось, как было, с прошлого его похода сюда.
Осмотр начали с круглых башен и Храма Обреченных. Чувства отвращения, тревоги и горечи, испытанные ими, были лишь чувствами, такие навевают заброшенные здания, где кроме тлена и непонятных обломков, не осталось ничего, ни следа тех, кто заботился о надежности и уюте, растил детей, мечтал…
Еще были паутина, слой пыли на полу и густо истоптавшие эту пыль человеческие следы. Похоже, беглецы, Пикстар с Зайчиком, изрядно тут походили.
Сул-Матуул резко буркнул что-то, глядя на наклонную доску, прислоненную к стене, и к нему обернулись и хаджит, нырнувший носом в мебельные обломки, и все остальные.
— Чаша Дома Дагот здесь стояла, — вождь нахмурился и сердито выдохнул.
Черрим бамкнул себя лапой по шлему:
— Значит, больше не стоит. Надеюсь, плесень они не всю ободрали? Что-то я ее не наблюдаю, — он провел взглядом вдоль стен.
— Крепость большая, — утешил бойца аптекарь. — И для нас найдется что-нибудь. И за фарватер Набит можно в два раза меньше бояться, Зайчик плавать не умеет.
Черрим хлопнул Лина по плечу, заставив поморщиться:
— Ты вселил в нас надежду, друг.
Аррайда с магичкой рассмеялись.
Серая свеча на ветру. Когорун
Зал Фисто оказался жутким и гулким лабиринтом комнат и закругленных коридоров. Сквозняки выдували из него пыль, и потому ориентироваться по следам стало почти невозможно. Раз Зайчику удалось наступить на кучку песка у стены, а Звездочке — зацепиться за косяк рукавом (нитка застряла в занозистой доске) — вот и все следы. Но грязи и всякого мусора хватало и здесь. Когорун был похож на гнилой орех с крепкой скорлупой.
Запустение. Самым диким образом расположенная мебель — точно какие-то безумцы устраивали переезд и забросили на полдороги. Истлевшие гобелены с едва различимыми даготскими гербами: красное на черном. Чаши черного железа — масло в них успело прогоркнуть и высохнуть до тоненькой, отсвечивающей синим пленки, и даже сам запах истончился и исчез. Чаши где стояли на плотных основаниях, где валялись на боку, даря пронзительным ощущением внезапного бегства. Камни торчали из стен, как неровные, плотно слепленные пальцы, пересеченные фризами и поясами — в каждом покое с собственным узором, — то каменными, покрытыми остатками позолоты, то просто из гнилого дерева. На углах в ржавых гнездах сидели остатки факелов. Но путники обошлись заклинанием кошачьего глаза, а Черрим так вовсе, как всякий хаджит, видел в темноте.
Двигались они медленно, методично обшаривая закутки и углы и пока не пользуясь заклинанием хамелеона, потому что ни чувства, ни магия не указывали на чье-либо присутствие, кроме их собственного. Сул-Матуул смущенно заметил, что в прошлый раз крепость была намного оживленнее — если считать живыми рабов пепла, пепельных трупаков и ловчего корпруса.
— Зато пепельные идолы есть. Два.
Смотрели бусинками-глазами из темноты и третьим глазом-шпинелью изо лба. Аккуратные рожки, едва намеченные плечи…
Сул-Матуул подхватил Аррайду под локоть:
— Что такое?
— Запнулась. Он… может смотреть сквозь них.
— Кто?
— Дагот, враг.
Знание пришло изнутри — четкое и обжигающее — раскаленный железный прут через лоб. Как в ночь альдрунского мятежа — понимание, что через идолы Дагот насылает соблазны и сны.
Первый идол нашелся за углом. Стоило незваным гостям подойти, как красные свечи запылали хороводом вокруг. Ашхан подался к Аррайде. А когда идол распался на осколки, попытался отереть пот со лба, скребнув латной рукавицей по личине шлема.
— Наверное… их следовало бы изучить… — откашлялась Эдвина. — Но н-не хочется.
Черрим приобнял бретонку за плечи:
— Подруга! В тебе проснулся здравый смысл!
— Примас Сарано из Альдрунского храма говорил, что нашел способ с ними справиться.
— Угу. Самый действенный способ. Молоток.
Эдвина фыркнула. Обернулась к Аррайде:
— Но ведь это действительно интересно: такая глубинная связь между предметом и волей волшебника. Только Кагренаку удалось добиться чего-то подобного. Я говорю о знаменитом кольце Неревара — Луне-и-Звезде. Оно, согласно источникам, убьет любого, кто попытается его надеть — кроме хозяина. Что Дагот навязывает свою волю через идолы, мы уже уяснили. Но ты уверена, что… Это головой рехнуться можно, заглядывая через столько глаз сразу!
Лин ухмыльнулся:
— Так он уже.
— Эдвина, солнышко, — одернул подругу хаджит. — Может, после поговорим?
— Но ведь никто не мешает! Да, — она щелчком погасила свечи, — я просто испугалась.
— Нам еще плесень искать, — напомнил Тьермэйлин, оглядываясь и втягивая крупным носом затхлый воздух.
— Может, в погребах? Все же сколько тут комнат!
— «В доме мастера обителей много»…
— Поэтично…
— Просто приснилось, — Аррайда первой пошла дальше по коридору.
На углу они заметили, что вождь отстал, задумавшись над обломками пепельного идола. Наемница вернулась к нему, на ходу стягивая латную рукавицу.
— Сними рукавицу и возьми меня за руку.
Сул-Матуул тряхнул головой, словно просыпаясь, и послушался. Прикосновение, будто удар, заставило его очнуться окончательно.
— Для данмеров зов Дагота звучит сильнее. Ты держись. Прочим достаются только тревога и бессонница.
— Моя вера хранит меня, — отозвался он почти беззвучно, не выпуская руки Аррайды. — И ты — тоже.
Второго пепельного идола, что отыскался в круглой зале в конце одного из проходов, путники расколотили столь же основательно. И, обойдя останки, остановились перед узорчатыми деревянными дверьми. Арки, ниши, проходы и галереи Когоруна до сих пор не баловали препятствиями, и потому наличие закрытых комнат настораживало. Хотя в них не шумели.
— Там, — сверившись с заклинанием поиска сущности, Эдвина указала на правую дверь. — Небольшой, один.
Аррайда кивнула Сул-Матуулу на коридор, которым они пришли: стереги. Черрим же на мягких лапах подкрался к двери и, став сбоку, втянул в себя воздух через щель.
— Смердит? — жестами поинтересовался Лин. Хаджит покрутил головой и осклабился:
— Подозреваю, там наш фрукт.
Аптекарь тоже подошел и постучался костяшками пальцев:
— Зайчик?
Внутри что-то брякнуло, и опять стало тихо. Лин подергал двери — заперто.
— Эй, вылезай, кому сказано!
— Я вам не дамся! — пискнул босмер из-за двери.
Друзья переглянулись.
— Ну, все! Он попал! — Черрим сделал вид, что закатывает рукава. Тьермэйлин полез за отмычками.
— Осторожно, он может сдуру выстрелить, — предупредила Эдвина. — Зайчик, это мы! Мы не причиним тебя зла!
— Это почему не причиним? — буркнул Черрим. — Еще как причиним! Выдеру его, гада. Только узнаем сперва, где эта…
— Я вам не верю! — прокричал босмер. — Пепельные твари!
— И за «тварей» тоже ответишь.
Лин еще немного поколупался отмычкой в замке и поднял кверху большой палец: готово!
— Зайчик, где Звездочка?
— Не знаю! Она заперла меня и ушла… на разведку.
— Должно быть, вспомнила, наконец, что он плавать не умеет…
— Хватит! — зыркнула на Черрима Аррайда и решительно толкнула дверь. — Зайчик, или ты выходишь, или я иду к тебе. Одна.
Зайчик показался из-за двери, поддергивая лук на плече и, словно колпак, нахлобучивая шлем. Остановился, потупив глаза.
— Она сказала, что так безопаснее, что она скоро вернется. Выскользнула и замок замкнула. Я не ожидал и не успел.
— Эдвина! Выдай ему свиток божественного вмешательства.
— Не надо! У меня есть!
— Хорошо.
Аррайда вытянула из-за пояса кошелек и сунула босмеру в ладонь.
— Это тебе на первое время. А теперь используй свиток.
— Почему? А… как… а Звездочка?
— Мы ее найдем, — наемница опустила ресницы.
Зайчик судорожно стиснул кошелек в ладони.
— Мне… я не… хотел. П-простите меня…
— Используй свиток. Чтобы не отправлять тебя силой.
— А-а! — он шваркнул кошельком об пол и исчез во вспышке заклинания. Черрим наклонился, поднял кошелек, отряхнул и вернул Аррайде. Они вышли из круглого зала. Говорить не хотелось.
— Может, не стоило с ним так сурово? — промямлил Лин чуть погодя.
— И каждый раз ждать удара в спину? Пусть радуется, что отделался… легко, — Черрим непримиримо распушил усы. — Идем-идем, хватит уже тут прохлаждаться.
Переходы, коридоры, чертоги, узорчатые пояса над панелями и вдоль потолков. Тесаный камень, агатовые и яшмовые вкрапления. Слои пыли в тупиках. И ничьих следов, кроме их собственных. А когда-то тут было красиво. Стеклянные магические лампы, наполненные мотыльками, парили под сводами; шипели факелы. И не успевало улечься эхо многочисленных шагов.
А может, сны на привале, в которых Аррайде привиделось прошлое, просто чуть исказили реальность пройденного пути. Это как если собираешь целый день ягоды, в полудреме вечером они продолжают плыть перед глазами.
Наемницу бесцеремонно растолкали, едва она, как показалось, успела толком заснуть. Убедившись, что девушка пришла в себя окончательно, ашхан убрал ладонь, которой прикрывал ей рот.
— Что? Моя очередь стеречь?
— Ты стонала и металась во сне, — объяснила Эдвина. — Тебе снилось что-то страшное?
Аррайда села, опираясь на руки, прислонившись спиной к стене. Сердце сильно колотилось. Наемница потрясла головой.
— Мне приснился Храм Обреченных, он был совсем другим… Ни обломков, ни грязи. Все четко и строго. Огни в чашах. Гобелены чистые и яркие. И черные колокола от большого к маленькому, подвешенные к перекладине, — Аррайда помолчала, пытаясь восстановить гаснущее видение. — А потом… чья-то рука вывела белым герб Дагот по темному полу и приписала: «Спящий просыпается».
Эдвина передернула плечами:
— Это девиз безумцев с дубинами? Что вы думаете, ашхан?
— Нибани видит и толкует сны, она могла бы сказать больше. Но этот… мне ничуть не нравится.