Ашхан перехватил руку Аррайды, не давая сдернуть платок.
— Когда Неревара убили, Сул бежал от мести Триединых, потому что был свидетелем их предательства. И с тех пор жил с нашим племенем, и его имя стало для нас священным. Говорят, Щит теней тоже ему принадлежал. И Аландро Сул перед смертью велел отнести его в недра Когоруна — то ли в память о победе и поражении, то ли как испытание для будущих воинов.
— У него был совсем другой щит, — вдруг сказала Аррайда. — Овальный, ростовой, с заостренным нижним концом, чтобы упирать в землю. Из «крови Вварденфелла», эбонита. Полупрозрачный… черно-лиловый… С золотым узором по краю, как от сплетенных веток.
Слова текли так же, как мгновенно и ярко выспыхивали в голове воспоминания.
— Он прикрывал меня… Враги подошли очень близко. Толкнули в низ щита, коварный удар… И когда Сул повалился вперед, ударили по голове.
Шипел и плевался искрами костер. По ту сторону костра шипела Звездочка. Но это было не важно. А важна картина, где мальчишка, прикрывавший Аррайду, падает под ноги, а сама она сечет вражеские руки коротким двемерским клинком и хрипло кричит, чтобы Сула вынесли из боя.
— Он выжил, — отозвался ашхан чуть погодя. — И даже имел детей.
— Тебя назвали в его честь?
— Да.
Наемница проснулась у огня, закутанная в шкуры, когда ее осторожно потрясли за плечо. Девушка не помнила, кто снял с нее доспехи и кто устроил постель. Глаза совершенно не болели. Льдистая степная ночь ткала туманности над головой. Величаво двигались луны. Пока Аррайда влезала в эбонит, данмеры загасили костер и сворачивали лагерь.
Управившись, отряд поскакал сквозь степь, а потом по зализанному волнами песку вдоль берега, чтобы свернув в распадок между холмами, оказаться в становище Уршилаку. Последствия скачки давали знать о себе: ногиподгибались, окостеневшие мышцы просили отдыха. Какое-то время Аррайда стояла, держась за седло, бездумно глядя, как разыгравшийся ветер рвет и треплет пламя факелов на столбах ворот. Тучи неслись так низко, что едва не цепляли копья стражников.
Дальше была тьма кромешная. Все звенело и шуршало. Ветер норовил сбить с ног, пока они шли до середины поселения, и приходилось кланяться ему навстречу. Добравшись до шатра провидицы, Аррайда заснула, едва коснувшись подушки щекой.
В полдень Нибани Меса бесцеремонно растолкала ее и поднесла чашу с горьким содержимым.
— Это гуарье молоко с травами. Не кривись, пей. Оно укрепляет силы.
Наемница выпила, давясь.
— А теперь вставай! У тебя есть пол дня, чтобы поесть, умыться и привести себя в порядок. Искупайся в море, если холода не боишься. А как стемнеет, чтоб была у шатров старейшин. Не вздумай опаздывать! Ну! Встала-пошла!
Аррайда сжала запястье провидицы:
— Спасибо, Нибани.
Данмерка взглянула на нее и с сомнением покрутила головой. Вручила корзинку с чистой одеждой, полотенцем, мылом и мазью для ноющего тела. И вторую — с обедом. Прибавила к этому меч и пару ножей и бесцеремонно выставила гостью за порог.
Издевательство над собственными ногами, которые наемница мяла, терла, шлепала, щедро намазав жгучей мазью, подействовало. Теперь она могла не только брести на полусогнутых, но идти и даже бежать. Аррайда с удовольствием искупалась и, выстирав одежду, растянулась на прогретом солнцем песке. Ночная буря улеглась, небо было синее, море цвета зеленоватого балморского стекла. Нахальная серо-коричневая чайка бочком подпрыгала к корзинке с обедом. Девушка сыпанула в нее горсть песка. И подумала, что непременно поныряет в море за жемчугом, когда будет время и запас зелий водного дыхания. А пока можно просто лежать на песке и слушать прибой.
Казалось, прошло совсем мало времени, но солнце, бросившее по воде золотую полоску, розовея, укатывалось к окоему. Аррайда собрала вещи, закинула клеймору за плечи и побежала наверх в холмы, размахивая корзинками, оставляя в мягком пепле следы босых ног. А по лагерю шла уже чинно, отвечая на улыбки и приветствия, поглядывая под ноги, чтобы не пораниться ненароком.
Нибани Меса встретила ее беззлобным ворчанием. Поставила перед наемницей ужин. Дождавшись, пока поест, помогла вычесать песок из волос и надеть доспехи. Осмотрела. Выдохнула:
— Иди.
Пламя большого костра освещало белый войлок и лица старейшин, точно выточенные из камня. От костровых отблесков они стали походить на кроваво-серую яшму.
А там, где круг шатров размыкался, полукольцом теснилось племя. Все, кроме младенцев, стражей и ушедших на многодневную охоту и в разведку. Разговоры постепенно стихали, движения прекращались, напряжение нарастало, и только светящиеся над головой туманности и искры звезд были спокойны, как всегда.
Сул-Матуул стоял на белой кошме, высокий, отчужденный. Даже странно было думать, что с ним можно спать у одного костра, разговаривать, держаться за руки, преодолевая злобное колдовство Шестого Дома.
Перед вождем лежали «слезы корпруса», Чаша Дагот и Щит теней. Освобожденная от пут Звездочка то косилась на Аррайду, то скромно опускала глаза. Наемница вслушивалась в шумное дыхание пепельноземцев у себя за спиной.
— Вы обе можете идти дальше путем пророчества, — произнес ашхан, и тяжелый голос перекатился между шатрами, заставляя звякнуть костяные колокольчики. — Испытание воина пройдено, вас ждет испытание мудрости. Загадка такова:
Ушко иглы лежит в зубах ветра.
Пасть пещеры лежит в жемчужной шкуре.
Сон — это дверь, а звезда — это ключ.
Пещера воплощения, посвященная Азуре, откроется тому, кто ее разгадает.
И вождь широко, ободряюще улыбнулся Аррайде. Она чуть заметно кивнула в ответ.
Меры Уршилаку не торопились расходиться. Кто-то перекатывал на языке загадку, кто-то с трепетом разглядывал и трогал вещи, принесенные из Когоруна, кто-то вполголоса обсуждал тайны и знаки Пещеры воплощения. Пастухи, косясь на старейшин, громким шепотом выговаривали Пикстар за краденых гуаров.
Невысокий гибкий данмер тронул Аррайду за руку:
— Я Занумму, приемный отец Тинувиель. Она… много говорит о тебе, — он неожиданно улыбнулся. — Я разведчик. Мы прежде не встречались. Нет ничего хитрого в этой загадке. «Зубы Ветра» — это две скалы у входа в залив далеко на востоке побережья Шигората. Зубы Айрана, отмечающие вход в долину Ветра. Там две похожих долины, тебе нужна та, что ближе к восходу.
Они неторопливо пошли вдоль улицы-луча, а потом повернули назад, к юрте Нибани Месы.
— «Ушко Иглы»… — Занумму почесал кончик носа. — Иглой называют скалу, замыкающую долину Ветра. «Жемчужная шкура»… Когда пик Иглы освещает солнце, он словно горит белым огнем. Вот что… Я провожу тебя до Зубов, на лодке с парусом. Так выйдет быстрее. И подожду там твоего возвращения. А пока окажи мне честь: переночуй в нашей юрте.
— А Нибани…
— Вот уж нисколько не обижусь! Хотя бы смогу спокойно выспаться, — подошла к ним пророчица.
— Погоди. Я еще хотела спросить. Насчет звезды.
— Что это за испытание мудрости, если сама не желаешь думать?
— Я думаю! Уже голова болит, сколько думаю. Может, мне лечь спать под этой скалой, и сон перенесет меня в пещеру?
Нибани фыркнула.
— Или вставить в подходящее отверстие камень в форме звезды? Нужно быть степняком, чтобы разгадать загадку, а я не могу им стать. Потому с благодарностью приму твою помощь.
— А ведь ты научилась кой-чему у мальчишки! — сверкнула глазами Меса. — Ладно. Ключ — это звезда Азуры. Она видна на рассвете и в сумерках. А дальше — думай сама.
— Как в Холамаяне… Час Азуры отпирает дверь.
В час Азуры разбудил Аррайду Занумму утром. Его жена возилась у костра, обжаривая оладьи. Часть их лежала уже пышной горкой на глиняном блюде. Разведчик с гостьей позавтракали сосредоточенно, поблагодарили и вышли под светлеющее небо, на котором у самого горизонта висела влажная голубоватая звезда.
Возясь и потягиваясь, пробуждался день. Поднимался ветер. Гнал с холма песок, поднимал барашки в море. Вещи были принесены, увязаны и старательно завернуты в парусину.
Аррайда не думала, что их будут провожать. Но когда, упираясь ногами в песок, помогала Занумму толкать лодку к воде, тяжелая ладонь легла на плечо.
Ашхан отстранил наемницу и помог спустить суденышко на воду. И пока Занумму укладывал припасы в лодку и распускал парус, обернулся и взял девушку за плечи.
— Возвращайся в силе своей славы, Нереварин.
Поцеловал в лоб и стоял на берегу, глядя из-под ладони, даже когда лодка скрылась из виду.
Призраки и подарки. Пещера воплощения
Мертвец лежал головой к заходу и казался бы спящим, если бы нож не торчал из спины чуть пониже левой лопатки. На черной рукояти светились золотом сплетенные знаки Алмсиви. Занумму, нагнувшись, ногтем постучал по ножу. Потом, отбросив копье, на которое опирался, повернул мертвеца на бок. Шапочка слетела, ветер дернул рыжие волосы.
Веко данмера дрогнуло.
— Она не ожидала нападения. Шла спокойно. Видишь? Следы ровные.
Аррайда кивнула.
— Их двое. Метнули сзади нож, потом подошли убедиться, что мертва. И ушли назад, туда, — разведчик указал на полузасыпанные вмятины на пепле и на восход. — С час назад, не больше. Их догонят, если нужно.
— Кто?
Занумму издал тот же горловой звук, которым вождь Уршилаку подзывал своих людей после Когоруна. Тени, неотчетливо мелькнувшие на краю зрения, оказались всадниками на гуарах, вооруженными луками и копьями.
— За нами шли?
— С самого начала.
Разведчик наклонился за копьем, Аррайда поддержала его, чтобы не упал.
— Ашхан приказал охранять тебя. Стражи потеряли нас на время, потом нашли.
— Я хочу узнать, кто это сделал. И… почему.
— Слышали? — обратился Занумму к остальным. — Шестерка Курапи вдогон, остальные с нами. Йен, Сакиран, — он кивнул на тело, — позаботьтесь о… ней.
— Спасибо, — Аррайда посмотрела на небо. Закат неминуемо близился, облака, висящие над ущельем, делались золотистыми и розовыми. В воздухе стояла взвесь пепла, поднятого гуарьими лапами ускакавшего отряда. Она была окрашена в те же нежные цвета.