И почти сразу же огромные, окованные бронзой двери дворца бога-короля растворились, бросая на лестницу прямоугольник света. И, отсекая грозу, захлопнулись за спиной. Сразу сделалось тихо.
Огромная сводчатая приемная встретила гостей внимательным молчанием. Своды ее терялись в темноте, важно шелестели шелковые занавески. По натертому полу боязно было ступать. Креслица и кушетки изгибались, выпячивая бархат и кожу подушек, завивая спиралью деревянную позолоченную резьбу. Лампионы выгибали бронзовые стебли с цветочными чашами стеклянных абажуров, в которых сиял огонь. Пахло благовониями, скаттлом и канетом. Огромные желтые цветы торчали из узких, высоких, покрытых чеканкой ваз. По периметру зала тоже стояла стража из ординаторов: неподвижная, безмолвная.
Архиканоник попросил гостей подождать в приемной — всех, кроме Аррайды, жестом пригласив ее следовать за собой.
Парадная приемная была образцом изысканности и чистоты, но чем глубже они продвигались, тем сильнее был запущен дворец.
Стражники попадались все реже, Сариони тоже вежливо отстал, и наконец перед Аррайдой остались пустые коридоры с фестонами паутины и редкими факелами по сторонам, протянувшими до пола языки копоти.
Казавшийся бесконечным проход перетек в круглую ротонду под ржавым куполом. Середину ротонды занимал круглый же помост, вокруг которого горели огни в чашах, а над помостом колебался, как лезвие свечи, бог-проповедник Вивек, странно похожий на шута из-за кожи наполовину золотистой, наполовину серой. Острые данмерские уши торчали над маленькой головой, губы были выпуклые, глаза впалые. На Вивеке не было ничего, кроме набедренной повязки, но из-за странной двухцветной кожи он не казался голым.
Мстилось, бог спит, все время меняя позы. То вращаясь над помостом, то подбирая ноги, но глаза оставались закрытыми. Возможно, снились ему кошмары.
Аррайда должна была бы испытывать трепет или возмущение, возможно. Но так устала за этот день, что способна была только на слабое любопытство. Она остановилась перед помостом и без стеснения Вивека разглядывала.
Один из Триединых то ли ощутил ее взгляд, то ли решил, что пора заметить мошку у себя под ногами. Серые глаза открылись и взглянули на гостью прямо.
— Будешь бросать мне горькие упреки или сразу перейдем к делу? — спросил он то ли с опаской, то ли с легкой насмешкой.
— Я пришла искать союза против Дагота.
Вивек вскинулся и стремительно повернулся вокруг собственной оси.
— Ты он, ты вправду он. Неревар! Прямолинейный, скучный! Но без тебя мы не могли побеждать. Ты сделал нас тем, чем мы стали, объединил в первый совет. Только с тобой мы смогли прийти на Красную гору и победить Шора, Вулфхарта и Думака. Только с тобой мы одолели Ворина Дагота! А потом все пошло не так, совсем не так. Когда Дагот сумел восстановить силы в первый раз, мы привели на Красную гору огромные армии, и все равно были разбиты и позорно бежали, оставив Ворину два Инструмента из трех. Едва успев возвести Призрачный предел, чтобы его потрепанной войско не хлынуло с горы на Вварденфелл. Кто мы были без тебя? Кучка детей, испугавшихся темноты. Ах, если бы мы сразу это поняли!
— Кажется, мы собирались обойтись без горьких сожалений.
Вивек завис в воздухе, поджав под себя ноги.
— О, прости. Иногда меня мучают воспоминания, иногда — сны. Оказалось, быть богом — совсем не то, что мы думали. Меня словно двое. Один видит сны о Морроувинде и совершает положенные подвиги, другой висит здесь, в пыли и паутине.
Он дернул рукой, и по ней поплыло тонкое и опасное радужное сияние.
— Чем больше проходит веков, тем сильнее я скучаю по временам, когда мы были молоды, когда только что пришли на Вварденфелл, и весь мир с его радостями и соблазнами лежал перед нами. Весь мир, и ты был рядом. Мы воевали, мы покоряли и открывали новые земли, мы были веселы и неведающи.
Он подался к Аррайде, присевшей на край помоста.
— Ты сидишь, как когда-то я у твоего трона. Я так любил играть на лютне, прислонясь к твоим коленям.
— Или коленям Альмы?
— Ты помнишь? — Вивек испуганно дернулся и завращался на своем помосте. — Вот не надо инсинуаций. Лучше вспомни, как Аландро и Ворин пытались добиться твоей благосклонности, искали взгляда, притрагивались к тебе, обмениваясь злыми взглядами и словами и не только. Ладно, не буду сплетничать о том, что происходило за твоей спиной. И как бы ты ни упрекал…а меня, тебе придется мне довериться. Или как я научу тебя пользоваться Призрачным стражем? А без него инструменты Кагренака станут медленно тебя убивать. Дай руку, — сказал Вивек повелительно, переставая быть ревнивым юным поэтом и вновь становясь богом. Аррайда заглянула в продолговатые глаза кимера — или все же данмера? — и вложила ладонь в сухую лапку пережившего себя существа. И словно поплыла по цветной спирали — как тогда, в пещере воплощения. Только снов она не видела.
Нереварину было трудно сказать, сколько прошло времени, пока она вынырнула из мутных волн чужого разума. Хотелось отряхнуться, как отряхиваются звери, выходя из воды. И правое предплечье свела странная тяжесть.
Переливающийся радужно наруч, до того украшавший руку бога, теперь плотно сел на ее предплечье. Призрачный страж был живым, текучим, хотя в нем просматривалась жестковатая бронза двемерика.
Вивек смотрел на девушку из-под приспущенных век.
— Теперь ты можешь спокойно прикасаться к Разделителю и Разрубателю. И знаешь… я теперь не понимаю, может, лучше бы ты убила меня и избавила от снов.
— А как же это? — Аррайда неуверенно подвигала рукой.
— Ты разве не встречалась с Ягрумом Багарном? — Вивек ухмыльнулся. Нереварин покопалась в памяти.
— Если и встречалась, то не помню.
— Дивайт Фир. Корпрусариум. Он подобрал и вылечил последнего живого двемера.
— Правда?
Бог рассмеялся.
— Правда. Не терплю конкурентов. Но если бы ты сняла Призрачный страж с моего мертвого тела, то Ягрум научил бы тебя, как им пользоваться.
— Хорошо, что я этого не знала, — Аррайда опять присела на край помоста рядом с шутовской двухцветной фигурой. — Я не помню своей ненависти к тебе, даже если она и была. И не собиралась тебя убивать.
— Спасибо, — Вивек наклонил голову. — Да, теперь и ты, и твои друзья, и жрецы-отступники перестают быть вне закона. Я благословляю вас на войну. И желаю удачи. У нас не получилось, пусть выйдет у вас.
Словно холодный ветерок пробежал по спине. Словно с Нереварином вновь заговорили призраки Пещеры воплощения.
— А сам ты не будешь с нами?
— Только молитвой и добрым советом, — Вивек вздохнул. — Я уже рассказывал, как мы бежали под Красной горой. Как наскоро вкладывали силы в Призрачный предел. Не очень хорошо получилось, не то чтобы его прорывают там и сям, но под ним и сверху… Я не сижу здесь слепым и ничего не понимающим, — он обвел взглядом грубые серые стены круглого чертога. — А мне, как богу, перестают доверять, взыскуют истины, уникая в вере. Еще и Дагот перехватил силу Сердца и перетянул на себя, как одеяло, оставив Триединых мерзнуть на ветру. Ох, прости, — смутился он. — Иногда я все еще больше поэт, чем бог. Пройди вдоль покоя, прочитай документы, что для тебя приготовили мои писцы. Прими мой план разгрома Дагот Ура или используй свой собственный. Неревар…
Она послушалась совета и погрузилась в записи. Кое-что из выжимок Аррайде было уже известно, некоторые детали были уточнены, а кое-что — любопытно сравнивать с разведданными «клинков» и Легиона, удивляясь, насколько же точно ей с друзьями удалось перечеркнуть планы Дагот Ура собственными.
Она перебирала материалы допросов, манускрипты жертв вынужденного сна, личные заметки Вивека и ужатые варианты, обнажающие суть планов Ворина Дагота по захвату Вварденфелла, Морроувинда, Тамриеля.
Узнавала его надежды и страхи по поводу императора и конкретные предпринятые шаги в маниакальном желании очистить Тамриель от нвах для самого себя. Впереди вечность, позади вечность, можно не торопиться.
Перерезать Триединым доступ к Сердцу Лорхана, убрать их присных с Красной горы. Создавать нового бога и держать это в тайне.
Отравить сны данмеров и расширять кольцо своих слуг вокруг Красной горы. Устроить главную базу в Когоруне для дальнейших операций в пустошах. Организовать меньшие базы у небольших портовых городов и в прибрежных районах Вивека, где проживает беднота. Внедриться и захватить синдикаты контрабандистов. Вербовать сторонников среди тех, кого не накрыло снами, включая представителей дна, нищих и ненавидящих империю.
Распространиться из меньших баз в другие города и деревни и завербовать всех, кто поддается внушению через сон. Захватывать покинутые башни и развалины и там обучать сектантов как налетчиков и солдат… И так далее.
Свеча, догорев, растеклась восковой лужицей, и Аррайда нетерпеливым щелчком пальцев сотворила себе кошачье зрение.
«Недавние действия Дагот Ура. Хронология».
«Спящие и грезящие».
«Апограф. Неревар у Красной горы»
«…Азура сказала им, что использует свою власть над восходом и закатом, дабы Неревар смог вернуться и все исправить. Но Триединые посмеялись над ней, говоря, что вскоре сами станут богами.
И Азура прокляла их народ. И чтобы они вечно помнили о своем бесчестии, превратила кимеров в данмеров, и их кожа стала пеплом, а глаза пламенем. „Пусть проклятие это напоминает вам о вашей истинной сути, как вампиры, пожравшей благородство, героизм и веру владыки Неревара“».
«Битва у Красной горы. Возвышение и падение Триединых; выдержка из слов лорда Вивека, обращенных к жрецу-отступнику Малуру Омейну на допросе последнего».
Вивек не лгал и не щадил самого себя.
А вот и последняя стопка пергаментов.
«…мы терпели поражение, потому что не могли атаковать и поддерживать Призрачный Предел разом. Теперь, когда Нереварин может стать острием атаки, свою силу мы отдадим поддержанию Призрачного Предела, чтобы отравленные Даготом твари не вырвались наружу. Однако утрата Разделителя и Разрубателя сделала нас слабее.