— Дагот уже победил их и отнял Разделитель и Разрубатель.
— Скорее, Вивек боится искушения снова ими завладеть, — Аррайда опять широко зевнула. — Никто не против, если я все-таки посплю?
Друзья не возражали.
Девушке-редгарду не помешали ни приветственные оглушительные выкрики, проникающие даже через стены, ни ворчание Лина, ни шаги сменяющихся часовых. Спала она не больше часа, но замечательно выспалась. Стараясь не потревожить прикорнувшую Эдвину, перебралась к столу, чтобы позавтракать еще раз. И тут в двери ввалился взъерошенный и страшно довольный собой Черрим. Подтянул к столу табурет, плюхнулся на него и залпом выдул из кружки горький остывший чай.
— Ну что, продолжаем сидеть в осаде, — фыркнул он брызгами.
— А-а… что-то не так? — косясь на двери, спросила девушка-редгард осторожно.
— Не-не-не, — друг похлопал ее по руке. — Глашатаи кричат с каждого угла, что ты истинный Нереварин, а с обвинением была ошибка. И пергаменты везде болтаются с тем же самым. Берел Сала готов мыть лапы твоему гуару, а лучше, провести его под уздцы вместе с тобой по всем улицам Вивека, чтобы к твоей славе примазаться. И ординаторы… они все еще торчат под дверью. Тебе точно наружу хочется?
Ильмени выглянула из-за ширмы. Вытерла мыльные руки о передник. Улыбнулась и поманила бойцового кота к себе. Громко заскрипели ржавые петли, стукнула крышка поднятого люка. Гилу вызвал из-за дверей охрану.
Дочь герцога Дрена спустилась в подземелье первой, сняла со стены и зажгла фонарь. Свет побежал по неровным каменным стенам узкого коридора. Черрим послал с ней первую пятерку. Через пять минут двинулась основная группа. Лин шел с арьергардом, аккуратно заперев на засовы входную дверь, а потом и люк.
Коридор, прямой, как стрела, незаметно понижался и вскоре вывел к отверстию, за которым болталась на воде привязянная за кольцо лодка. В несколько заходов отряд выбрался на ней из города.
— Пусть две лампы осветят ваш путь к свободе, — напутствовала Ильмени и, ловко орудуя веслом, оттолкнулась от берега. Какое-то время Аррайда смотрела ей вслед.
Вивек, как странно… Вот и еще одно пророчество сбылось. Как предпоследняя капля, вытекшая из водяных часов. И внутри осталась всего одна. Слезой ползет по изогнутому стеклу.
В Пелагиаде в доме кошки Анасси их ждали, не расходились, хотя время давно перевалило за полночь и обе луны, поднявшись в зенит, выглядывали из за серых облачных закраин. Хаджитка за обе руки втащила Аррайду в дом, и там поднялись из кресел навстречу лекарка Игфа и комендант форта Ангорил. Анасси едва не задушила друзей в объятиях, попутно разглядывая, целы ли. Игфа с босмером приветствовали их сдержанным рукопожатием.
— За смертью вас гонять, — ворчала кошка. — Рыбу третий раз разогреваю.
Черрим оживился:
— Рыба!
И кинулся помогать накрывать на стол.
— Ну, и как все прошло? — полюбопытствовала Анасси, когда ужин был съеден вместе с десертом. Убрала посуду в таз. Вытерла влажные руки о передник.
Нереварин кратко поведала о своей встрече с Сариони, Вивеком и Салой. Обратилась к Ангорилу:
— Пошлите к Ллариусу Варро. Начинаем.
— Ты не представляешь, сестренка, как я ждал одного этого слова, — вытер глаза лапой Черрим. — Как мы все ждали.
— Я займусь письмами, — посвятился Лин. — Дайте мне час. И куда потом?
— Через Балмору в Призрачный предел. Меня интересует стеклянная шахта на Красной горе и вечные стражи с последними новостями. А еще я хочу помолиться в надвратном храме. Пусть генерал прибудет туда на последний совет.
Босмер кивнул:
— Сделаю.
— Нечего по ночам шастать, — разворчалась Анасси и громко зевнула. — Девушкам я в задней комнате постелила. А ты, сосед, — она толкнула задремавшего огородника, — ступай к себе.
— Погоди, — Аррайда обняла Драласа и поцеловала в щеку. — Спасибо.
Его серые щеки побурели от смущения. Он запнулся, уронил шапку и, подталкиваемый кошкой, выпал за двери.
— Ты, — обернулась Анасси к Лину, — там чернильница и чистый пергамент на подоконнике. А ты, здоровила, — подхватила она под локоть бойцового кота, — помоги мне посуду помыть. Не люблю, когда до утра грязная стоит. И да, я иду с вами.
Аррайда ушла в заднюю комнату, хихикая, и так и уснула с улыбкой на губах. Ворчунья, мастер Дождя-на-Песке, разбудила воительницу на рассвете, и даже если сегодня не ложилась, по ее лицу это определить было невозможно.
В Балморе Черрим наконец исполнил давнюю свою мечту переодеть Эдвину Элберт аристократкой, совершающей паломничество к алтарю Гордости. В испытании Семи Добродетелей странствие туда считалось самым опасным. Нужно было войти за Призрачные врата на Красную гору, и поднявшись по склону на северо-запад, возложить камень душ к подножию стелы, вытесанной в честь могущества альмсиви и гордости данмерских побед.
Нилено Дорвайн, которую они навестили, бойцового кота шумно поддержала и обеспечила отряд всей необходимой маскировкой. Пыхающая яростью магичка сломилась под общими уговорами, сменила практичное платье на роскошные одежды, а волосы обмотала куском прозрачного шелка, закрыв его краем лицо так, что виднелись одни глаза. Мускус телванни перебивал пряную вонь гуарьей шкуры, а надменности жестов могла бы позавидовать императрица Кейла Вория.
Паломницу сопровождали четыре стража, похожие, как близнецы. В одинаковых шлемах с личинами, одинаковых черненых кирасах и плащах из тонко выделанной кожи. И хаджиты-слуги, ехавшие на тележке. Остальной отряд, поделенный на четыре части, прикрывал их со всех сторон, передвигаясь по гребням холмов вдоль фояды.
Серьезно столкнуться с врагами им довелось единожды — в развалинах Ассарнатамат, как раз посередине между Балморой и Призрачными вратами. Несчастных даэдр покрошили, практически не задерживаясь. Черрим сознался, что это проще, чем выполнять капризы Эдвины. И все ее: «Подай, поддержи, я устала…», — произнесенные томным либо пронзительно-капризным голосом, надоели хуже соленого риса.
Магичка, надувшись, сообщила, что котище сам все это придумал, так что пускай и расхлебывает. Что аристократкой она не была отродясь, и единственный пример для подражания, который удалось вспомнить — девица-киродиил Виатрикс Петилия, которая примазывалась к ним когда-то в Альдруне, убеждая, что им по пути. По крайней мере, до форта Лунной Бабочки, где она найдет себе проводника.
— Нашла? — спросил с любопытством Тьермэйлин.
Эдвина с бойцовым котом переглянулись и яростно зашипели. Видимо, Петилия досадила им обоим.
По крайней мере, после этого подначивать они друг друга перестали.
Фояда вилась меж покрытыми желтым и серым лишайником склонами холмов, под лапами гуаров похрустывали песок и мелкие камни. И редкие кустики, корнями вцепляющиеся в негостеприимную землю, казались среди неприветливой серости настоящим чудом.
Но вот проделанная лавой в склонах Красной горы дорога вильнула в последний раз, робкая зелень стала гуще, и Аррайда, приподнявшись в стременах, наяву увидела крылатую крепость, приснившуюся ей в Пещере Воплощения. Изогнутый гребень крыши над надвратным храмом, два купола, венчающие крыло Заката и крыло Рассвета, и прикрытая герсой широкая арка, ведущая в сырую темноту. А в обе стороны от Призрачных врат молочный, туго натянутый, гудящий от напряжения полог Призрачного предела, и столбы, столбы с ликами альмсиви, его поддерживающие. Штукатурка выветрилась, и лица стерты и почти неразличимы.
— Меня просто колотит от его магии, — созналась госпожа Элберт, не позволив Нереварину потерять лицо. — Идем уже внутрь.
Оставив нескольких степняков присмотреть за гуарами, остальные ступеньками и извилистыми переходами добрались до гостиницы, где обычно располагались паломники, пришедшие помолиться у алтаря Гордости. Но этим вечером, кроме их отряда, Призрачные врата никто не навестил. Все чувствовали тяжелые времена, и гостиница пустовала. Только в общем зале у стойки цедил свое пойло старый солдат.
Со спины он так был похож на Кая, что сердце Нереварина рвануло под горло и комом застряло в нем. Но старик оглянулся, и наваждение развеялось.
Имперец смотрел на Аррайду линялыми голубыми глазами. Лицо было рубленое, с застрявшим в складках загаром. Брови хмурились, угол губ дергался то ли в тике, то ли в кривой ухмылке.
Нереварин подумала, что пялится почти неприлично, и опустила глаза.
Легионер встал. Он был высоким и широким в плечах и прямо держал спину.
— Я слышал, ты идешь туда, — киродиилец дернул подбородком. — Туда, на Красную гору. Я слишком стар, чтобы идти с тобой. Вот, сижу, пью здесь. Но… вот, возьми, — он сунул девушке в руки позеленевший кругляш с профилем Тиберия Септима. — Счастливую монету старика. Пригодится непременно. И помни, что наши сердца с тобой.
Горло перехватило еще сильнее. Аррайда кивнула молча.
— Меня Вулфом звать, запомнишь? Скажешь этому шармату в его гнезде, что нас не покорить. Ему только кажется, что империя слаба и что его план близок к завершению. Но Дагот ошибается. И скоро ты докажешь ему это.
Девушка кивнула еще раз.
Легионер поймал ее за подбородок и заглянул в глаза.
— Удачи! Она тебе понадобится. А сейчас я провожу тебя в комнату, тебе надо отдохнуть.
И взял у трактирщицы ключ.
Аррайда заснула быстро и спала сладко и глубоко, без сновидений.
А когда проснулась, захотела поблагодарить старого солдата еще раз. Но в общем зале его не было. Девушка потрясла за плечо трактирщицу-данмерку Галоре Сальви, прикорнувшую у стойки, с головой, опущенной на руки. Та вскинулась и долго лупала красными глазами-камушками, пытаясь уразуметь, чего от нее надо гостье. Решительно скрутила волосы узлом на темени, переколов шпильки, и пожала плечами:
— Не понимаю, о ком ты говоришь.
Аррайда постаралась как можно внятней описать все, что о Вулфе запомнила. Словно говорила с ребенком.
— Здесь не было никакого Вулфа! Ни норда. Ни киродиила. Да и с чего бы легионеру здесь торчать? — в голосе данмерки прозвучали сварливые нотки. — И нет, здесь никто не ночевал, кроме вас. Мы вообще ждем атаки тварей и постарались всех известить, что сюда приезжать не стоит. Ветеран, хы, — она слабо хмыкнула. — Может, завтрак? А вода для умывания у вас в комнате. Если остыла — я прикажу ее разогреть.