— К Лландрасу Белаалу.
— А, знаю! — он подхватил девушку под руку и потащил за собой.
Окна особняка Раллена Хлаало были освещены. Свет пробивался сквозь набранные из дощечек ставни и полосками ложился на мостовую.
— Дома. Стучим.
— Но…
— Не хозяин открывать прибежит, — Лин схватился за колотушку в виде звериной головы и несколько минут с перерывами стучал по двери. Потом повернулся и сладострастно пнул запертую дверь ногой.
Оставив Аррайду под аркой, подошел к обходящим площадь стражникам:
— Я травник. Хлаало меня позвал — и не открывает.
— Травник… — фыркнул первый.
— А чего… — добродушно отозвался второй. — Раллен — хромой. Взяло ногу к дождю, — он задрал голову в закрытом шлеме к небу. — У Налькарии дорого.
Первый стражник попытался почесать рукой в костяной перчатке затылок:
— Как в караул заступали — видел. Шел домой, морда кривая, и слуга сзади. Может, в «Восемь тарелок» подался? Сам пьет, а Лландрас ждет: Раллен один ночью ходить трусит. А Увита… ну, ее и грозой не подымешь…
Стражники охотно приняли по паре серебряных дракошек и пошли своей дорогой, а «клинки» подались в трактир. Но в «Восьми тарелках» хозяина со слугой этим вечером не видели. Лин с Аррайдой вернулись к запертому дому. Его окна продолжали светиться, но разглядеть что-либо через ставни не получилось.
— Хорошо же… — с угрозой произнес Тьермэйлин и указал на наружную лестницу вдоль стены караульной башни. На уровне второго яруса лестница почти смыкалась с балкончиком особняка Хлаало.
— Перепрыгнешь?
Наемница кивнула. Они оглянулись в поисках возможных свидетелей — таковых не нашлось, — взбежали по лестнице и друг за другом перескочили на балкончик. Присели за парапетом, подождали: кругом было тихо. Аптекарь полез в кошель у пояса, вытащил изогнутую проволоку и на глазах изумленной Аррайды стал ковырять ею в замке. Язычок тихо щелкнул, и дверь открылась.
— Я еще и не то могу… — шепнул Тьермэйлин.
Друг за другом «клинки» проскользнули в щель и мягко прикрыли дверь за собой. Внутри с улицы показалось темно, как в погребе. Но через какое-то время глаза приспособились, и в льющемся снизу рассеянном свете проступили ступеньки и темные гобелены на стенах. Ковер под ногами глушил шаги.
Аптекарь приблизил губы к уху Аррайды:
— Вниз.
Они спустились на пролет, поражаясь вязкой тишине, царящей в доме; стараясь ступать как можно тише. Резкий скрип наверху заставил дернуться и присесть — хотя, скорее всего, это качнулась от сквозняка неплотно прикрытая дверь.
Через перила заглянули незваные гости в просторный зал. Открытый очаг и болтающиеся на изогнутых подвесках у стен бумажные фонари ярко освещали сдвинутую мебель, упавшие ширмы, сорванные драпировки… а среди разгрома лицом вниз лежал в луже крови человек.
Аз воздам. Балмора.
— Уходим, — одними губами шепнул Тьермэйлин. Аррайда помотала головой. Альдмер заглянул ей в лицо и поразился, не узнавая. Обычные для этого лица выражения: робкой радости, вины, яркого смущения — пропали. Лицо стало жестким и собранным, глаза сузились, губы сжались. Аптекарь подумал, что позорно сбежал бы — встреть такую в темном переулке. И тут же усмехнулся: что разглядишь в темноте? «Лицом к лицу лица не увидать» — пробормотал он…
— Что?
Смутившись, Лин вывернул руки в поисковом заклинании. Сощурился:
— В доме один… человек… Внизу, вон там, — он указал на пол перед лестницей. — Похоже, в подвале. Больше никого.
Меч Аррайды, прошелестев, вернулся за спину. Тьермэйлин поразился: и когда успела вытащить?
Не утруждая себя ходьбой по ступенькам, девушка перескочила перила. Нагнувшись, перевернула труп.
— Не он…
В голосе прозвучало облегчение.
Дверь протяжно заскрипела снова. Словно выбитый зуб, отчего-то подумалось Тьермэйлину — повис на последней ниточке: и хочется вырвать, и боязно. Альдмер дернул головой: наверх. Стер заклинанием цепочку кровавых следов у Аррайды за спиной и отчистил подошвы. Ворс ковра мягко пригибался под шагами — как короткая, покорная трава. Отчего-то это не нравилось Тьермэйлину — безо всякой видимой причины.
«Клинки» вернулись к выходу на балкон и поднялись выше — до чердачной двери. Поскрипывая, она болталась на петлях; сквозь щель тускло светила лампа или свеча. Лин осторожно заглянул внутрь, опасаясь стрелы в глаз. И совершенно зря. А вот Аррайде туда смотреть совсем не стоило.
— Ты… мне руки с-сломаешь… — прокряхтел Лин.
Девушка выпустила его запястья. Тьермэйлин стал растирать их — вдумчиво, точно от этого зависела его жизнь.
— Кто?!!
Аптекарь покрутил головой. Трсясущимися руками повторил заклинание поиска. Ткнул пальцем в пол:
— Этот — там. Не движется.
— Не мертвый?
— Мертвых заклинание не видит.
Он говорил шепотом — хотя опасаться было некого. Видимо, рядом с запытанным Белаалом неловко было повысить голос.
— И не засада. Либо чересчур в себе уверен.
Аррайда уже бежала по ступенькам. Споткнувшись, Тьермэйлин все же ее нагнал, схватил за пояс — и чтобы не свалиться, и чтобы задержать:
— Ти-хо…
Она послушалась.
Прислушиваясь, они миновали залу с мертвым хозяином и спустились по каменной лестнице к окованной железом двери в погреб.
— Заперто.
— Он там?
— Угу… — Тьермэйлин приложился к баклажке с питьем, возвращающим волшебную силу, унял дрожь в руках и принялся за двери. Замок, клацнув, поддался. Дубовая створка отошла. Альдмер пустил внутрь колдовской огонек и укрылся за косяком. Огонек пробежался между полками и бочками с вином, осветил подвешенные на крюках колбасы и замер над скрюченной фигуркой возле опрокинутой корзины. Молодой альдмер перевел дыхание.
— Кстати, дверь наружную мы не проверили. А…
И подойдя, осторожно перевернул лежащего… лежащую на спину. Пальцем прикоснулся к шее:
— Жива.
Поскреб ногтями левый висок. Нацедил вина из бочки и плеснул в лицо беспамятной данмерке. Она застонала и заворочалась. Красными широко распахнутыми глазами уставилась на Лина:
— Что? Где?
Аррайда присела на корточки рядом с ней:
— Что здесь было?
— Вы кто? А мой хозяин?
Лин встряхнул бедняжку:
— Тихо! Тебя Увита звать?
— Да. А кто?..
— Твой хозяин умер.
Похоже, служанка была крепкой женщиной, потому что всхлипывать и падать в обморок больше не стала. А может, смирилась с мыслью, что Раллен мертв. Она села, поправила платье на коленях, подобрала и натянула упавший чепец с кокетливой ленточкой.
— Я предупреждала. Я говорила!
— Тихо. Вот, выпей, — Лин подал ей кружку с остатками вина. — И расскажи медленно и внятно все, что ты помнишь.
Увита вытерла лицо рукавом.
— Они два дня тому пришли. Двое.
— Они — кто?
— Камонна Тонг, — служанка скривила узкие губы. — Ты, чужеземец. Если скажут, что вам в Балморе хорошо — не верь.
Лин терпеливо кивнул:
— А имена ты назвать можешь?
Увита сощурила глаза-угольки.
— А их тебе любой назовет, если жить не хочет. А я — хочу. Слушать будешь? Им на Раллена плевать было. Они меня оттолкнули в сторону, и один так ехидно спрашивает, где Лландрас. А где ему быть…
Она подняла палец к потолку.
— А потом он сбросил их с лестницы. Я, дура, из кухни выскочила, зачем?.. — служанка закачалась из стороны в сторону. — Они сказали, что прощают, и что он может подумать. Но если не отречется от нее, то они снова придут.
— От кого? — Лин мягко тронул Увиту за плечо. Служанка подняла глаза, вытерла дорожки слез на щеках:
— Он — жив?
— Он… наверху. Нет.
— А вы… ты, — Увита перевела взгляд на Аррайду.
— Что здесь было?
— Они пришли… вечером, меня оттолкнули. Хозяин стал кричать, чтобы они убирались, что он сам со слугой разберется. А они втолкнули его в залу.
— Камонна Тонг? Сколько их было?
— Пятеро. Я убежала. Меня хотели остановить, но один крикнул… — Увита пожевала губами. — …сказал, что им нечего меня бояться. И надо же оставить свидетеля. Я убежала сюда и заперлась. А наверху гремело и кто-то кричал, — она зажала уши руками и закачалась снова.
— Где их искать?
— Что?
— Где их искать?! — Аррайда встряхнула служанку за плечи. Увита подняла мокрые глаза:
— В Клубе Совета, напротив силтстрайдера. Ты…
Но Аррайды уже не было.
— Он звал. Он надеялся… — фальшивая слеза в пьяном голосе. — Но она так и не пришла. И он сдох… с ее именем на устах.
Гогот.
Аррайда, оттолкнувшись, спрыгнула со стены. Покачнулась, выпрямилась:
— Я пришла.
На ней скрестились мутные взгляды. Стало тихо. Только чуть слышно плескал водомет. И звенели цикады в густой траве вокруг окольцованной брусчаткой каменной чаши. Аррайда никогда еще не видела на Вварденфелле такой густой сочной травы — по пояс, черной в темноте, сплетенной с плющом, расползшимся по кирпичной стене внутреннего дворика Клуба Совета, и с древовидными грибами о многих шляпках. Шляпки голубовато светились. Но куда ярче, словно вечерняя звезда, посвященная даэдре[4] Азуре, сиял фонарик на бортике водомета. Озарял ночную трапезу: разломленный хлеб, грубо нарезанный сыр, откупоренные кувшины с суджаммой и флином. Небрежно брошенный подле мерцающий клинок без ножен. И пятерых данмеров, нетрезвых и счастливых.
Столкновение в особняке Хлаало не прошло для них даром: у одного, в коричневых штанах и светлой рубахе, было перевязано плечо, у крепыша в кожаном панцире и переднике молотобойца заплыл правый глаз… Но в алых взорах сияло общее для всех пятерых выражение сытого довольства и гордости, лишь слегка разбавленное недоумением.
— Нва-ах…
Двое остались сидеть, трое поднялись лениво, как коты; окружили.
— Вы убили Лландраса Белаала?
«Не плачь, не смей плакать!»
Молотобоец сузил здоровый глаз: