— А тебе что… за дело… п-пигалица?
— Он мой друг.
Тот, что в белой рубахе, согнулся от смеха — и застонал.
— Так это ты… — захихикала тетка в узком черном платье. — Жаль, опоздала туда… сестрица. А то бы…
— Ну и ладно, — кузнец пьяно поводил пальцем перед носом Арррайды: — Зато все узнают, что это ты-ы… его убила. И… ик… у нас свидетели есть… Сколько нужно…
— Плачешь? — хохотала черная. — Совесть мучит? Недолго уже… Имперские пс-сы… по следу. З-завтра. Варро — с-справ-ведливый…
Аррайда словно развдвоилась. У одной все внутри скручено в комок и дорожки слез по щекам, вторая холодно отмечает: вот этот, худой, с перевязанным плечом, шевельнул пальцами — колдует… Снять первым. Коренастый молотобоец поигрывает топориком — золотистым, двемерской работы, с узорными долами для легкости и кровавой шпинелью в обухе. Похоже, им зарублен Хлаало. Темляк надет на запястье — сразу метнуть не успеет, но близко не подходить.
— Пшла вон…
Свист вылетевшей из-за плеча клейморы. Они — расслабленные, пьяные, посчитавшие дела на сегодня законченными — просто не успевают понять. А клеймора прямым колющим волшебнику в грудь. Рывок назад. Круговой мах вправо. Кузнеца с его панцирем сметает в водомет: боком; вместе с сыром и клинком, что валялся на бортике. Синяя молния из вскипевшей воды. Похоже, меч молний — был. Глаза болят под веками. Но кузнец уже не встанет.
Вслепую прыжок влево, противный хруст — еще один ранен или убит. Остались двое. Шелест воды и травы, запаленное дыхание, слабый стон — слишком шумно, чтобы услышать — где. Укол в плечо. Есть! Поворот — и рубящим слева. Треск. Вой. Утробный. Затихающий. Хлюпанье. Шум падения.
Кружится голова. Колючки под веками. Сзади справа женский крик:
— Караул!! На помощь!!..
Рывок с поворотом. Удар. Все.
— Идти… можешь?
Жесткая брусчатка под ладонями и коленями, боль в груди; и наружу через рот и ноздри рвется все, съеденное и выпитое за ужином, тело встряхивает, выбрасывая обильные порции кислой дряни. Дышать не видно.
Тьермэйлин сунул клеймору в петлю и рывком поставил Аррайду на ноги. Перехватил за спину, левую руку закинув себе на шею. Вытер Аррайде лицо.
— Давай потихонечку.
Шаг. Еще шаг.
Вонь рвоты, крови, испражнений уходит назад… паленого, вытоптанной травы… Стук калитки. Дуновение в лицо — остывающий камень, река, дерево. Балмора. Будь ты проклята…
Тьермэйлин почти нес Аррайду на себе, шумное дыхание аптекаря отдавалось под шлемом. Наемница и рада бы была идти сама, да ноги подгибались, носки сапог скребли брусчатку.
— Подер-жись…
Рука в перчатке уперлась в стену, сжала выступающий камень.
Лин перевел дыхание. Щелкнул пальцами. Заклинание затрещало, будто сухая кошачья шерсть под ладонью. Аррайде сразу сделалось легче, ушла противная слабость. И тут же сверху на лицо со стиснутыми от боли веками обрушился ливень.
— Вот и ладушки! — перекрывая плеск воды и рычание грома, прокричал приятель. — Всех смоет!
Дождь лупил по шлему, сквозь бармицу протекал за шиворот, колотил по бахтеру на спине. Ноги расползались в скользких лужах. Несколько раз Тьермэйлин не смог Аррайду удержать и рухнул вместе с нею. До дома они доплелись грязные и промокшие с головы до ног.
На стук открыл хаджит Черрим:
— А яичница…
Он подхватил Аррайду. Лин, освободившись от тяжести, шумно дыша, привалился к косяку.
— Эдвина, лампу! И воды!
Хаджит уложил Аррайду на кровать, принялся стаскивать с нее железо, за ним одежду. Девушка стиснула зубы, когда Черрим неосторожно дернул рукав, присохший к ране.
Три дыхания над собой: пыхтящее, словно качают мехи — альдмера; глубокое ровное наемника, и ведьмы — легкое, едва ощутимое. И прикосновение мокрой ткани к плечу. Ловкие пальцы почти безболезненно удаляют лоскутья рукава.
— Отрава.
От неожиданности — услышать Эдвинин голос — Аррайда раскрыла глаза и тут же захлопнула, от рези слезы хлынули из-под век.
— Угу… — мокро прошлепал аптекарь, зазвенело стекло. Край деревянной чашки у губ: — Пей.
Стараясь не причинять лишней боли, ведьма стала промывать и перевязывать рану от ядовитого клинка. Черрим поддержал Аррайду за плечи:
— Ну, и какая гадина?
— Камонна Тонг.
Кошак крутнулся, Аррайда дернула щекой.
— Звиняй, сестренка… Я потом их достану.
— Опоздал, — бормотнул Тьермэйлин. — Кровь у данмеров такая же красная. Стоило чваниться?
— И сколько их было? — спросил Черрим недовольно — не пришлось подраться: так и представлялись мохнатые уши, резко прильнувшие к голове.
— Пятеро.
Хаджит пришлепнул хвостом.
— Свидетели остались?
— Нет. Потом.
— А с глазами что?
Это Эдвина. Чистый, с повелительными нотками голос.
— Похоже, молния. Я прав, сестренка?
Аррайда тесно зажмурилась и стиснула руки в кулаки. Тьермэйлин вздохнул:
— Ладно… Подержи, чтобы не дернулась.
— Да уж это я могу… — Черрим приподнял Аррайду, опрокинул спиной на себя, обхватив руками и коленями.
— Голову.
Холодные пальцы Эдвины коснулись за ушами, и голова Аррайды закаменела у хаджита на плече. Тьермэйлин удивленно свистнул сквозь зубы.
— Ого! А лампу ты не могла бы подержать?
Свет проник сквозь веки. Но Аррайда не сумела ни отвернуться, ни даже застонать. Аптекарь умело наложил мазь на воспаленные глаза.
— Ну вот, все. Дня три еще на солнце резать будет. Эдвина, освободи.
Ведьма разрушила свое заклинание.
Черрим погладил Аррайду по спутанным волосам. Она закрылась здоровой рукой.
— Хорошо, друг ушастый, — прогудел хаджит, — а теперь говори: во что вляпались?
Тьермэйлин сжато изложил суть дела.
— …Лучше ей из города пока исчезнуть.
— Думаешь, мстить станут?
— Кто? — фыркнул Лин. — Всю верхушку снесла к…
Он запнулся.
— Признаться… я больше за Балмору боюсь.
Хаджит фыркнул.
— Стражники вас не видели?
— Не уверен, — Тьермэйлин двинулся по комнате, гремя вещами. — Езжайте в Вивек, прямо сейчас. Остановитесь в «Черном шалке», в Квартале Чужеземцев. И ждите вестей от меня.
Кинжал Дома Дагот. Вивек.
— По-моему, это не лучшая мысль, — заправляя за ухо прядь, протянула Эдвина.
Черрим ожесточенно поскреб когтями баки и зашипел от боли:
— Ну-у, другой-то нет.
Перегнувшись через гранитный парапет, они смотрели на воду, усыпанную солнечной чешуей, на скользящие по каналам лодки — на веслах и под полосатыми парусами. А вокруг, под и над стоящими гомонили кварталы священного города, плывя над измятой водой залива, точно величавые корабли. Устремленные кверху, огромные, строения вмещали все. Казалось, можно было прожить всю жизнь, не выходя из-под позеленевших куполов, лежащих на плечах усиленных контрфорсами стен. Четыре яруса (если не считать подземелья), связанные арками, галереями и мостами; статуи; здоровенные ворота Плаз — богатых районов наверху; обсадившие подножия, точно соты, арочные дверцы в квартиры бедняков… решетки с плещущей водой уровня каналов; яшмовые панели и врезанные в песчаник треугольники с гербами; хоругви; подвешенные к малахитовым тумбам на железных кронштейнах фонари… И висящая над Высоким Собором, окаймленная вантами и мостками круглая каменная луна.
Город Вивек, обитель живого бога с тем же именем, одного из Альмсиви, был полон священниками и паломниками. Последние просили благословения и исцеления у многочисленных алтарей Высокого Собора, часовен в кварталах, и просто вынесенных наружу триолитов, изрезанных письменами. А еще толпились на высокой парадной лестнице перед дворцом бога-короля, любуясь особенно яркими среди серого камня цветами перед Алтарем Благородства, воздвигнутым в честь победы Неревара и Альмсиви над Даготом, и мокли в Канале Загадок под дворцом, в поисках кладов и посвящения. В сам дворец простым паломникам и низшему священству путь был закрыт.
От дворца мост вел к Высокому Собору — со вздернутыми ракушками крыш и арочным сквозным проходом на другую сторону — к мостам в кварталы ремесленников и бедноты, носящие имена святых Олмса и Делина. Под собором располагались Зал Мудрости — огромная вивекская библиотека — и Зал Справедливости с церковным судом, сыском и казармами ординаторов — храмовой стражи, которая охраняла порядок в городе и ловила богохульников и еретиков.
Через Олмс и Делин можно было попасть к Арене — месту публичных зрелищ: казней, поединков, мистерий, театральных постановок, крысиных и гладиаторских боев. Арена же была связующим центром для кварталов, которые арендовали у Храма глухо враждующие Великие Дома — Хлаалу, Редоран, Телванни.
Последним в цепочке и ближе всего к материку стоял Квартал Чужеземцев — единственное место в священном городе, где неданмерам дозволялось селиться, держать лавки и мастерские. На чужаков, входящих в Великие Дома, впрочем, запрет этот не распространялся.
Кроме прочего, на Плазе Квартала Чужеземцев размещались вивекские отделения гильдий бойцов и чародеев. Но хаджит Черрим, следуя наставлениям Тьермэйлина, выбрал «Черный шалк». В трактире с гостевыми покоями, расположенном ярусом ниже Плазы, в Поясе, яблоку негде было упасть. Паломники, купцы, матросы, путешественники, бродячие певцы, жонглеры. Местные, забежавшие перекусить, перехватить чарочку-другую и послушать сплетни… На новых постояльцев никто внимания не обратил. Куда сильнее возможной погони тревожило Черрима состояние Аррайды. Рана от отравленного клинка заживала, но девушка не хотела есть и почти не разговаривала, и то и дело без всякой причины вздрагивали губы и слезы начинали литься из глаз. Даже Эдвина, которую само присутствие подружки делало беззаботной и радостной, забеспокоилась.
Когда Аррайда уснула, Черрим вытащил ведьму полюбоваться Вивеком и посоветоваться. Многочисленные прохожие не обращали внимания на застывшую у парапета парочку: от красоты священного города столбенели часто. Лишь ординатор в глухих, синих с золотом индорильских доспехах, уставившись сквозь прорези личины, процедил: «Мы следим за вами, ничтожества»… И убрался, топча плиты тяжелыми подкованными сапогами.