– По вам так сразу и не скажешь.
– Такой уж я, полон тайн и загадок, – невесело отшутился он. Выражение его лица прямо-таки кричало: «У меня страшная тайна в прошлом, это всё неспроста!», но от вопросов я воздержалась. Пока. – Давай лучше вернемся к твоему проекту.
– Вы же вроде не собирались помогать? – искренне удивилась я.
– Я буду помогать. Но только помогать, а не тянуть проект на себе. Так что определись сначала, что конкретно тебе нужно.
Я с этим уже давно определилась… Уже месяца три.
– Мне нужно описание ритуала «тьма избавления». Плюс возможность конспектировать… Да, я знаю, что эта книга в закрытом доступе, но мне всё равно надо делать записи… И вообще, допуск в библиотеку. Полный.
– Полного даже у меня нет, – проворчал Рэмерт, но, кажется, только для вида. – Но свой допуск уровня декана предоставляю в твоё распоряжение. Ещё что-нибудь?
– Ну… – протянула я и улыбнулась. – Пожалуй, ваша компания для обсуждения. Согласитесь?
– С удовольствием, – хмыкнул Мэйсон. – За завтраком, обедом и ужином… А также вместо завтрака, обеда и так далее. Слушай, а почему ты так цепляешься за это исследование? Слава первооткрывателя покоя не даёт?
– Нет, – я покачала головой. – Это личное.
– Расскажешь?
Я вздохнула, посомневалась… а потом решилась. Почему бы и нет, в конце концов?
Историю нашего с Максимилианом путешествия, благополучно завершившегося у алтаря… точнее, на алтаре, на жертвенном, я рассказала крайне сжато, делая упор на собственные эмоции, а не на заговор инквизиции. Если честно, то в структуре этого заговора я до сих пор не разобралась, как и в мотивах. Смотрители наделали кучу ляпов, их план по стравливанию кланов и равейн мог пройти только чудом… А чуда не случилось. Впрочем, с политической стороной дела пусть разбираются князья и Совет. Те, кому действительно это интересно. А я даже вникать не хотела. Ту инквизиторскую штучку, оставшуюся от сирены, переданную мне девушкой-менестрелем, я вместе с письменным отчётом отправила Риан. Пусть копается, не жалко. Мне же близка была лишь судьба одного князя. Даже если мне не светило стать его… его возлюбленной, всё равно я не собиралась позволить ему вот так просто и безыскусно умереть.
Я вообще не собиралась позволять ему умереть.
Обойдётся.
– Значит, ты спасаешь своего парня? Ужасно романтичная история, – улыбнулся Рэмерт, как ни странно, без капли сарказма или даже иронии. Однако мне с трудом удалось подавить желание снова вмазать ему по носу – за это вот снисходительное понимание.
– Он не мой парень. Он ничей, сам по себе. Просто так умирать – это страшно и неправильно.
– Ладно, ладно, не кипятись. – Рэмерт примиряюще поднял руки. – Завтра же приступим к работе. В семь часов вечера я за тобой зайду и покажу библиотеку, идёт?
– А почему не утром?
– А завтра… тьфу ты, уже сегодня… утром у меня лекции. Бездна, уже через четыре часа! И чего я на эту вечеринку притащился…
Вид у некроманта в этот момент был ну очень несчастный.
Библиотека Академии производила подавляющее впечатление. Пожалуй, с ней могла сравниться только библиотека из заброшенного аллийского дворца в Срединном лесу. И то я не была бы так в этом уверена. Книгу с описанием «тьмы избавления» мы искали долго. Ритуал был редкий, запрещённый, большинство упоминаний о нём относилось к девятому-десятому столетию, а язык с тех пор сильно поменялся. Читать было практически невозможно. Порой закрадывались сомнения в самом существовании такого ритуала… Но Максимилиан же нашёл описание именно в Академии, значит, и мы найдём!
Поиски увенчались успехом примерно спустя четыре дня в половине первого ночи. Некромант воскликнул «Ага!», я резко повернулась, столкнувшись с ним лбом, он с чувством выругался, и мы дружно засели за книгу. Текст был на аллийском (аллийская некромантия, удивительное явление!), поэтому худо-бедно я его разбирала.
– Ужас какой, – вынесла я вердикт спустя несколько минут. – И это он хотел со мной проделать?
– А что, тот шакаи-ар действительно додумался провести над тобой ритуал? – поинтересовался Мэйсон. В последнее время мы так сдружились, что почти перешли на обоюдное «ты». Я только иногда сбивалась.
Кстати, у меня хватило-таки ума не называть некроманту имя моего князя.
– Он и почти провёл, – криво улыбнулась я. Вспоминать сцену в лесу было не очень приятно. Страшно подумать, чем могло бы всё закончиться, если бы не вмешался Тантаэ. – До пыток и ритуального убийства не дошёл, как видишь. Остановился, судя по всему, на девятом пункте. Вот здесь, видишь?
– «Пробуждение чёрной…» э-э… «тёмной сущности тела…» тела… то есть «объекта при помощи…» бездна, что за штука… а, «рун смерти, отречения и боли», – с горем пополам перевёл некромант. Аллийский у него сильно прихрамывал. Я в очередной раз оценила прелести дикой жизни в Дальних пределах.
– Помню, помню такое. Сначала рисовал мне на руках углем, потом лезвием обводил, – со вздохом согласилась я. – Короче, нарушаю правила и забираю эту книжку себе в комнату, там поподробнее изучу. Что-то у меня сегодня голова не варит.
– Спать пойдёшь? – вдруг скис некромант.
Я присмотрелась к нему. Выглядел Рэмерт, мягко говоря, неважно. К вечной лохматости и неопрятной одежде я уже привыкла, к двухдневной щетине – тоже, а вот синие круги под глазами, затравленное выражение лица… Нехороший знак – любой целитель скажет.
– Да, наверно… А что?
– Так, ничего. Слушай, – неуверенно начал Мэйсон. Достал из кармана сигарету, покрутил в пальцах и со вздохом сожаления сунул за ухо – курить в библиотеке было запрещено. – А ты ничего странного не замечала? Вроде той твари на лестнице?
– Нет, – покачала я головой. Действительно, с тех пор – ни одного нападения. Я даже решилась перебраться в спальню. – Больше никаких посиделок за диваном до рассвета. И в дверь никто не скребётся. А что, – меня вдруг поразила пугающая мысль, – оно на вас перекинулось? То есть на тебя.
Некромант нервно взъерошил волосы.
– Нет. Не думаю. Просто уже которую ночь снится всякая дребедень. Про детство в основном и учёбу в Академии, ну, про рейды иногда. Просыпаюсь, как будто и не спал. Кошмаром не назовёшь, но неприятно.
– Такая бурная была юность? – посочувствовала я.
Рэмерт только отмахнулся.
Я не стала настаивать. У всех свои секреты.
Стоит ли говорить, что я не удержалась и засела той же ночью за пыльный фолиант? Сначала просто делала подстрочный перевод с комментариями, потом составляла список непонятных моментов, чтобы назавтра помучить переводом уже Дэриэлла. Очнулась только под утро, когда светать начало. Сама себе сделала выговор за нарушение режима, посетила душ… и поняла, что точно не усну. Подробности ритуала всё никак не выходили из головы, а воображение у меня достаточно живое…
Снова, как три месяца назад, я смотрела в высокий потолок, и меня мучил вопрос: почему? Как Максимилиан мог решиться на такое? Он настолько боялся смерти? Разумом я понимала ответ, но противоречивое сердце моё опять переклинило. Неужели Ксиль не чувствовал ко мне совсем ничего? Ритуал ведь подразумевал не только убийство, но и мучения жертвы. Вряд ли можно пытать человека, когда испытываешь к нему хоть что-то…
Помнится, у моря я всё же решилась задать этот вопрос Тантаэ. Он улыбнулся и спросил меня: «Найта, а как вы считаете, Максимилиан чувствует что-либо ко мне?» Я тогда сильно смутилась… Тантаэ вежливо покивал, а потом скинул воспоминание, от которого я долго заходилась криком. Вот и сейчас меня невольно передёрнуло, когда голову заполнили расплывчатые, но отвратительно яркие образы…
…Боль. Снова боль. Она накатывает, как лавина – неудержимая, холодная и безжалостная. Горло сводит от желания выплеснуть эту боль в крике, но кричать нельзя. Нельзя ни на мгновение ослабить контроль, пропустив наружу хоть каплю бушующих внутри эмоций…
…. Да, да, да, он просто голоден, просто голоден, и сейчас ему всё равно, ты или один из этих забавных человечков, которые умирают так быстро. Он не помнит, и только поэтому снова и снова запускает когти вглубь. Можно прекратить это, в одно мгновение прекратить, просто дав ему то, чего он хочет. Боль, страх, отчаяние. Но нельзя. Нельзя, потому что там, внутри, есть что-то, чего он не должен знать никогда… что-то тёмное, сладко тянущее, неправильное по своей сути…
…боги, почему же я такой живучий, за что…
…можно поддаться и выжить, но как смотреть потом в глаза ему и знать, что он тоже знает? Знает и передёргивается от отвращения каждый раз, когда ты касаешься его рукой, взглядом, мыслью…
Нет! Молчать, молчать, не чувствовать, не помнить. Он голоден, он не сможет себя сдержать и скоро выйдет за ту грань, за которой для тебя нет ничего… Ксиль, ледышка ты настоящая, ну почему всё так вышло…
– Кричи. Почему ты молчишь? Тебе же больно, я знаю… – Горячие, как угли, пальцы касаются кожи почти нежно. Словно в насмешку, они осторожно отбрасывают с лица липкие от крови пряди, обводят дрожащие веки… Щит даёт трещину. Невесомым движением касаются разбитых губ… О да, это ещё больнее, чем самая жестокая пытка, и он чувствует это, мальчик с синими-синими глазами, как ночное небо…
…Как? Нет, не может быть… Он знает, давно знает обо всём и сейчас бросает это знание тебе в лицо, как бросают перчатку… Он смеётся над тобой, и когти пропарывают новую борозду в ещё не успевшей затянуться ране. Да она уже никогда не заживёт…
…больно, больно, больно… Но это ничто по сравнению с тем, что творится в душе. Пустота, отчаяние, боль, отвращение к себе… Пустыня, выжженная пустыня цвета вишни, а с неба всё сыплется и сыплется серыми хлопьями прах сгоревших времён…
…не вернуть, не изменить, не исправить. Регенерация давно отключена, что толку цепляться за такую жизнь? Зачем вообще жить потом? Зачем противиться, держать проклятые щиты, если ему уже всё известно…