– Ну, Кайл, подумай сам, какое может быть обучение, если мы даже заклинание видим по-разному? – терпеливо вздохнула я. – Максимум, что в моих силах – сотворить магию и дать Ханне в ней разобраться. Самой. А что касается изобретения велосипедов и иже с ними… От подобного предохраняет память матерей.
– А это что такое? – тут же влезла Хани.
Я с сожалением оглянулась.
– Потом расскажу. Знаете, ребята, мне не кажется, что болтать о таком, стоя посреди улицы, – хорошая идея. Может, найдём место поуютнее? Да, и домашним надо сообщить, что задержимся. Что скажете?
Ками задумался.
– Ну, к тебе мы вряд ли пойдём – что-то я не горю желанием увидеться с нашим красавчиком Диком. Красавчиком диким, хи… Ханна тоже не ждала гостей, так? – дипломатично переспросил он. Девочка покраснела, пролепетав что-то про заболевшего отца. – Кафе на этот раз тоже не прокатит, разговор будет долгий. Короче, предлагаю завалиться ко мне. Клара не будет против, да и телефон у нас есть. Кстати, я здесь недалеко живу.
– Это точно будет удобно? – переспросила я. Навязываться в гости на ночь глядя не хотелось, но такие разговоры не откладывают, а на улице я чувствовала себя по меньшей мере неуютно. Конечно, заклинание никуда не исчезает, но в доме, даже чужом, и стены помогают.
– Да без проблем, – отмахнулся Кайл. – Клара меня обожает, а мистер Кларсен у этой дамочки под каблуком. Так что все о’кей.
– Тогда идём, – согласилась я. – Хани, а ты-то сможешь задержаться?
– Да, – коротко ответила девочка. – Не думаю, что папа заметит, даже если я вообще не приду.
– Не говори так, – мягко возразила я. – Он наверняка тебя любит, просто сейчас твой отец действительно болен. Но когда-нибудь ему станет лучше.
Хани отвернулась.
– Эй, ну вы идёте? – нетерпеливо крикнул Кайл от поворота. Я осторожно подхватила Ханну под руку и последовала за ним. Плечи девочки чуть вздрагивали. От холода ли?
Миссис Кларсен оказалась невысокой худой женщиной с обесцвеченными волосами. Внимательный прищур, сурово поджатые губы, ранние морщины на лбу и в уголках глаз – всё говорило о том, что в жизни ей пришлось нелегко, и в первую очередь от этого пострадал характер… и мистер Кларсен. Он тоже подошёл к двери, чтобы поздороваться с друзьями приёмного сына – полный, уже пожилой мужчина среднего роста с жидкими волосами, зачёсанными вбок, чтобы скрыть пробивающуюся лысину. Взгляд у него был потухший, как у человека после очень нудного и долгого рабочего дня. Постояв немного у входа и кивнув в знак приветствия, отчим Кайла удалился, оставив жену разбираться с гостями.
– Добрый вечер, Ками. Ты сегодня поздно, – бросила миссис Кларсен, оценивающе разглядывая нас с Ханной. Особенно долго её взгляд задержался на моих вызывающе распущенных волосах. Наверное, нечасто здесь видят такую гриву – ниже талии, да ещё аккуратно уложенную. Спасибо маминой магии. – Твои подружки?
– Ага, сразу обе. Ханна и Найта, к твоим услугам. Знаешь ведь, какой я сердцеед… – Если бы у Ками были лисьи уши, он бы сейчас точно одно опустил. – Девочки, это Клара, знакомьтесь. Привет, мам. Ты сильно устала после работы?
– Денёк был трудный, – кивнула она. – Этот идиот-директор, ну, Куст, опять наворотил дел. В тот раз он завалил речь перед иностранными партнёрами, перепутав Австрию с Австралией, теперь не глядя подмахнул бюджет… А кому приходится вытягивать ситуацию? Правильно. Ату, Клара! Честно говоря, я думала, что дурнее старого папаши не найдёшь, но Куст-младший его переплюнул. Династия, мать её.
Во время этой прочувствованной речи я не удержалась и хихикнула: теперь понятно, от кого Кайл перенял манеру общения.
– Короче, ты уходишь отдыхать, – подвёл итог Ками. – Понятно. Получается, гостиная занята. Ладно, моя комната тоже сойдёт, надо только захватить бутерброды и чего-нибудь запить.
– Сынок, ты что, какая мать позволит своему чаду питаться всухомятку? – патетически провозгласила Клара, сцеживая зевок в ладонь. И неохотно добавила: – Мы за здоровую пищу… Иди, что ли, разогрей пиццу.
Я сдавленно хрюкнула, глотая смешок. Определённо, миссис Кларсен – это нечто.
– Ну, как скажешь, – с притворным огорчением согласился Ками, прыгая на одной ноге в бесплодных попытках сдёрнуть ботинок. Шнурки развязать парень не удосужился. – Так, девушки, проходите вон за ту дверь, там будет диван, Билли и телефон. – Ботинок наконец-то поддался и отлетел в угол, где уже лежал другой. – Вам нужен телефон, так что смотрите не перепутайте. Я за пиццей! – Он махнул рукой и понёсся по коридору галопом – видимо, на кухню. Миссис Кларсен ещё раз зевнула, пробурчала нечто среднее между «чувствуйте себя, как дома» и «я сваливаю» и последовала за сыном.
Со звонками мы разобрались быстро: у Ханны трубку так никто и не снял, а мне ответил мистер Грэймен, равнодушно отнёсшийся к тому, что я задержусь. Затем Ками просунул лохматую голову в комнату и позвал нас наверх.
– Располагайтесь! – Он широким жестом бросил куртку на кресло. – Мои шикарные апартаменты.
– Да уж, – пробормотала я, с осторожностью обходя горы книг на полу.
Комната Ками оказалась… примечательной. Впрочем, странно, если бы это было не так.
В дизайне интерьера преобладало два цвета – чёрный и серый. Чёрная рельефная краска на стенах, угольного цвета потолок с наклеенными звёздами из фольги, коврик, смахивающий оттенком и фактурой на волчьи шкуры, и такое же покрывало на кровати. Два книжных шкафа и платяной, стол для компьютера, стул и два кресла – всё непроглядно-тёмное, как январская ночь. И везде разложены книги: стопками, баррикадами, развалами, неустойчивыми башнями, увенчанными немытыми кружками и смятыми бумагами. На столе – некое подобие порядка. Тетради и учебники разложены по разным углам, карандаши смирно отбывают службу в стаканчике, не пытаясь уйти в самоволку.
Между монитором и кактусом, покрытым нежно-голубыми цветочками, стояла фотография в металлической рамке. Я хотела рассмотреть получше, но Ками буркнул: «Извините» и быстро положил её лицом вниз.
– Это старая, всё забываю выкинуть, – равнодушно пояснил он. – Мне не нравится, как я на ней получился. Урод уродом.
Парень улыбнулся как ни в чём не бывало и плюхнулся на сиденье, положив одну ногу на подлокотник, всем видом своим показывая, что ничего особенного не произошло. И почему-то мне показалось, что лучше бы нам притвориться, что мы ему верим.
– Ну что, рассказывай, – с предвкушением ухмыльнулся Ками, вальяжно развалившийся в кресле. Я устроилась в таком же напротив, кутаясь в серое мохнатое покрывало, а Ханна задом наперёд оседлала стул за компьютерным столом. – Что сегодня случилось с нашей храброй Семтемор?
«Храбрая Семтемор» одарила Ками испепеляющим взглядом.
– Не сегодня, – педантично поправила я. – Почти месяц назад. Сегодня всего лишь стали очевидны последствия.
– Подожди-подожди, так вы же всего месяц, как познакомились? – Парень нахмурился. – Или я чего-то не понимаю? Объясните убогому.
Мы с Ханной переглянулись. Похоже, девочка начинала осознавать.
– Тогда, в столовой. Когда Эшли ко мне прицепилась, а ты вмешалась в ссору… Что тогда произошло? – Ресницы задумчиво опустились, скрывая холодный блеск в серебряных глазах. – Знаешь, как я тогда удивилась, когда среди столовой вдруг запахло сиренью? В первый момент мне даже показалось, что это мама вернулась.
Ками, до сих пор беспечно покачивавший ногой, застыл, как изваяние.
– Это была инициация, – медленно произнесла я. – Первая ступень – признание старшинства и верховного ранга, осознание своего места в системе мира и подчинённости более сильным.
Хани подбросило на стуле, как от удара электрическим током:
– Не признавала я ничей верховный ранг!
– А о чём ты думала, когда стояла перед Эшли, стиснув зубы и пытаясь не заплакать?
Ханна гневно открыла рот… и растерянно закрыла его, так ничего и не сказав. Предельно аккуратно опустилась на стул, утыкаясь лицом в сложенные на спинке ладони.
– Я думала… я думала тогда: хоть бы это прекратилось. Хоть бы пришёл ну кто-нибудь и прекратил это. Кто угодно. Мне всё равно было, – убитым шёпотом призналась она.
Ками дёрнулся было, но я жестом попросила его молчать. Не тот это разговор, в который может влезть посторонний. Тем более – посторонний парень, понятия не имеющий о равейнах и их заморочках.
– Ты позвала, Хани. – Объяснение прозвучало как извинение. – И я откликнулась. Ты просила защиты – значит, не могла справиться сама, оказалась слишком слабой. Это не хорошо и не плохо, просто так получилось. Для того и существуют сильные, чтобы защищать слабых.
– Я – слабая? – растерялась Семтемор. Несколько тяжёлых локонов-пружинок выскользнули из причёски и теперь топорщились сердитыми змейками. Аура девочки всё меньше напоминала человеческую. Сейчас мало кто из способных видеть не сумел бы разглядеть в ней равейну, сестру Иллюзиона.
– Ты – не слабая, ты просто слабее меня, – подчеркнула я. Ох, эти разговоры по душам явно мне не даются. Кажется, всё только запуталось ещё больше. – Теоретически и номинально. А практически… у тебя даже больше возможностей совершенствовать свою магию.
– А от чего это зависит? От опыта? – не утерпел Кайл. Мы с Ханной синхронно вздрогнули: кажется, и она тоже успела забыть, где и с кем находится.
– Нет, не от опыта. От стихии, – вздохнула я. Признаваться не хотелось, но без этого, к сожалению, не обойтись. – Я – тьма и свет. Это очень опасные сферы. Разрушительные. Не думаю, что рискну когда-нибудь взяться за освоение своих возможностей всерьёз. А ты, – я сощурилась, – принадлежишь Эфемерату Девяти Отражений.
– Чего? – недоумённо протянула девочка. Я внутренне содрогнулась. Ну почему здесь нет Айне или хотя бы мамы! Уж они-то смогли бы разъяснить всё так, что ни одного вопроса не возникло бы.
Ладно, придётся выкручиваться, как умею.
– Эфемерат Девяти Отражений… По сути дела, это управление слоями реальности. Нижний слой – первичные материалы, из которых состоит окружающий мир. Нечто неодушевлённое, не имеющее ни формы, ни памяти, ни особенностей. Из этой самой первичной формы можно созда