оторых у многих девочек даже для утренников или выпускных не было, локоны, накрученные на плойку, детская губная помада и духи взять в кавычки-елочки. Алла просила, договаривалась накануне вечером надеть хотя бы раз красивый спортивный костюм, который папа привез дочери из Америки. Но Вера со знакомым Алле упрямством показывала на нарядные платья, тоже купленные отцом.
К слову, его черты Алла видела в дочери – Вера была похожа на папу как внешне, так и по характеру. Требовательная, упрямая девчушка, которая не слышала, не слушала и не воспринимала ничего, если ей это было не нужно. Единственное, что Вера взяла от Аллы – это овал лица, форму глаз и любовь к прекрасному. Алла тоже наряжалась даже для похода в продуктовый.
Вера обожала отца. Раскрыв рот, смотрела за тем, как он работает, как разговаривает по большому мобильнику, которые только-только появились в стране. Вера подсматривала за папой, когда он просил ее выйти из комнаты: стояла тихонько у двери и наблюдала, как он, сдвинув брови, говорил непонятные слова. Также Вера наблюдала и за мамой – как та красилась, крутила локоны и выбирала флакончик духов под настроение.
Папа не жалел денег на своих девочек. Оставлял на месяц немыслимые по тем временам суммы на содержание ребенка – их бы хватило, чтобы среднестатистическая семья не бедствовала год, а для жены был отдельный бюджет. Алла много тратила на Веру – наряды, дополнительные занятия, кружки, путешествия, но и про себя не забывала. Она не знала, что такое стоять в очереди за продуктами или драться за последние сапоги не своего размера. У них было все, что они хотели, и появлялось это со скоростью света – только подумали, а это уже в шкафу. У Веры были красивые игрушки, купленные за границей, наряды именитых брендов, в то время как все дети ходили в штампованных костюмчиках и коричневых сандалиях. Алле завидовали соседки – модная и стильная красотка, которая смотрела на всех свысока. Потому что пока те штопали последние колготки, Алла надевала чулки, которые стоили чуть меньше зарплаты главного инженера на местном заводе.
Алла была замужем за влиятельным, богатым, но холодным и равнодушным человеком. В юности она его любила, и он ее – местный хулиган пошел на проводы друга, а там была чья-то сестра. Красивая, статная, все парни вились вокруг, и никто не решался подойти, заговорить. А папа Веры смог – просто подошел, просто позвал на свидание и завоевал ее сердце. Ухаживал угловато, стесняясь идти по району с букетом цветов, поэтому предпочитал дарить конкретные вещи – на второе свидание принес духи, на предложение вместе с красивым кольцом подарил шубу. Мама Аллы плакала на свадьбе и причитала, что Алла еще настрадается. Алла, как и все дочки, не верила маминым словам и считала, что все у нее сложится хорошо: он ведь любит, заботится, в обиду не даст и горой постоит за нее и за их счастье.
Обе женщины оказались правы – и Алла, и ее мама. Алла действительно не нуждалась ни в чем – на любую попытку просто поговорить с мужем или провести с ним время, она получала пачку денег и вопросительный взгляд. Брала деньги, улыбалась и уходила из поля зрения. Она не нуждалась в деньгах, была осыпана лучшими вещами, духами, шубами и драгоценностями. Но не чувствовала себя любимой, нужной и важной. И это чувство усилилось после рождения Веры. Он носил ее беременную на руках, ждал появления на свет дочери. Сразу, вопреки всем ожиданиям родственников и знакомых, обозначил, что хочет именно девочку, похожую на жену. Так и вышло. Только вот жена сразу превратилась в тень дочери, которую так долго ждал влиятельный бизнесмен.
Элитный детсад с углубленным изучением английского с двух лет, частная школа, путешествия по несколько раз в год, «Диснейленд», в котором уже неинтересно – таким было детство Веры. Она спокойно выбрасывала подаренные игрушки, если они ей не нравились – бабушка и дедушка могли год копить на робота, который в этот же вечер оказывался на помойке. Вере с пяти лет дарили деньги, которые она отдавала папе – тот знал, что с ними делать. Изредка проскакивали странно-смешные для их семьи подарки – Алла подарила тамагочи, модную в то время игрушку, и дочка ею увлеклась. Потом муж привез тетрис, и тот вечер Алла запомнит на всю жизнь – это был вечер обычной семьи, в которой есть звонкий смех и совместные игры, а не бесконечный поток денег, который может закрыть любую эмоциональную дыру.
Вера росла избалованной девочкой и папиной дочкой. Алла старалась воспитать в дочери человека принципиального, эмпатичного и независимого от количества денег, умеющего найти счастье в мелочах. Но потом приходил папа и говорил, что все это фигня. Вот деньги, да, они решают, и только это главное. Казалось бы, с такими возможностями ребенка можно научить многому и привить ему действительно хорошие качества – но не в семье, где две противоположности живут вместе и пытаются воевать. Хотя побеждали все равно деньги.
У Веры были проблемы с эмпатией: девочку не волновала судьба диснеевских принцесс и бездомных котиков, заболевшая мама или бабушка с дедушкой вызывали лишь отвращение – а вот кашляющий папа нагонял на нее ужас. Вера прекрасно знала, «за чей счет банкет», и боялась потерять папу. Потому что тогда ей бы пришлось жить как все эти дети, которые кормят бездомных животных, переживают, когда болеют родители, покупают вещи, когда выросли из старых или те порвались, и ходят на бесплатные кружки в районных домах творчества.
Папа создал свою копию и души не чаял в своем творении. Он берег дочку, многое позволял, закрывал глаза на яркие звоночки. Так, он со смехом рассказывал друзьям, как Верочка бежала к нему, и у нее в пять лет хватило сил сбить Аллу с ног. Смешным это казалось только ему, так как Алла тогда неудачно упала и повредила руку – у Веры действительно вседозволенность в некоторых моментах граничила с агрессией и отсутствием эмпатии.
Папа Веры считал, что делает все правильно: так Вера точно не выйдет замуж за какого-то козла, будет знать себе цену и никому не даст себя обидеть. Также она точно будет знать, чего достойна – никаких прогулок зимой по парку с бедным студентом. Его девочка достойна состоятельного, взрослого, толкового… такого, как папа. Замену. Именно замену представлял папа Веры. Не равноценного и равносильного, не равноправного и любящего – не партнера, а родителя. Чтобы Вера из-под его крыла упорхнула под такое же могущественное крыло другого.
Мама Веры
– Мам, папа мне разрешил! Ты ничего не понимаешь! Туда все пойдут – и как я скажу, что меня мама не отпустила?! Это же стремно, меня все засмеют! И вообще ты тут никто, все решает папа, отстань!
Вера громко хлопнула входной дверью и оставила посредине кухни маму, которая так и осталась на долгое время стоять и утирать крупные слезы. Они все равно предательски катились по лицу и капали на безупречную мраморную столешницу. Вера, кажется, боялась только папу и уважала лишь его – и то просто потому, что он оказывал влияние денежно. Провинилась? Лишу денег.
Алла отчаянно пыталась дозвониться до мужа, и наконец он поднял трубку. Он пытался расслышать сквозь громкую музыку слова жены, раздражался и просил не отвлекать его от работы – партнеры позвали в стрип-клуб, обмыть хорошую сделку. Алла кричала в трубку, что не отпускала Веру на этот день рождения, потому что там может случиться всякое, что она переживает и надо действовать сообща – ведь Вере только 15, а она так разговаривает с матерью и ни во что ее не ставит.
– Алла, я не слышу. Я разрешил, пусть идет, когда еще веселиться? Алло? Алла?
Громкие басы перебивали речь супруги.
– Я… я говорю, почему ты не предупредил? Почему не сказал, что разрешил? Да и почему, в конце концов, ты решаешь за нас двоих? Я против!
Алла поставила телефон на громкую связь и кричала отчаянно, почти на надрыве, вытирая слезы. Она всегда так реагировала, когда приходилось спорить с супругом – ей было страшно, но она отчаянно пыталась напомнить ему, что она – не пустое место.
– Потому что я так решил! Все, Алла, мне некогда! Пусть идет и отдыхает, хватит за ней хвостом ходить, дай ей жить спокойно, она уже прекрасно может без тебя и твоей опеки. Отстань от ребенка и от меня заодно! Я решил, и точка. Пока!
В трубке послышались женские голоса, а потом и гудки.
Алла обошла квартиру – там было так, как она хотела. Все светлое, яркое, глянцевая плитка под мрамор, столешница на кухне в тон. Мебель на заказ… где же заказывали? Алла всегда старалась абстрагироваться от плохих мыслей и сразу занималась домом – перебирала вещи, наводила порядок в шкафах и драила пол до блеска. Она осознанно отказалась от домработницы, оставив себе единственную отдушину. Она могла сбежать к уборке с горькими слезами, с проглоченной обидой, с оскорблениями от мужа или дочери. Швабры и тряпки – там Алла была полноправной хозяйкой, и никто не напоминал, чего она стоит. Точнее, что она ничего не стоит.
Слезы текли и никак не унимались – Алла села в гостиной и принялась рассматривать все вокруг. Ее прекрасная жизнь, о которой она так мечтала, сидя на трехметровой общей кухне в общаге, где жила с родителями. Тогда Алла и представить не могла, что когда-нибудь помещение, в котором она будет хранить все для уборки, покажется больше и уютнее кухни, рассчитанной на пять квартир.
Золотая клетка, которая бьется током, стоит только подойти к прутикам – Алла вспоминала одинаково холодный тон и пренебрежение, с которым двое самых любимых людей в ее жизни с разницей в полчаса указали на ее место.
Алла вытерла слезы, рассмотрев себя в отражении отполированной дверцы шкафа, и решила навести порядок там. Распахнула все ящики и дверцы, открыла окно, чтобы проветрить – и чтобы пылинки не кружили в лучах солнца, – взяла щетку, моющее средство, пылесос, принесла ведро с водой и принялась за дело. В самом последнем ящичке, потайном, в котором муж раньше (еще до появления карт и счетов), хранил крупные суммы денег, лежала папка с документами. Алла взяла ее – «Странно, у нас же в другом ящике все документы, забыл, наверное» – и уже почти положила на нужное место, как увидела сквозь прозрачный пластик фамилию мужа и незнакомый ей адрес.