– Все там, – кивком указала секретарша, но не на стеллаж, а на две большие коробки, стоявшие на полу у письменного стола. – Последние два дня я как раз разбирала эти бумаги. Одному богу известно зачем… Все это наверняка отправят прямиком на помойку.
Ступая как можно осторожнее, Ребус на цыпочках прошел по комнате, подошел к коробке и раскрыл. Там были пачки счетов и квитанций, разложенные в чистые пластиковые конверты или перетянутые эластичными лентами, из упаковок торчали четко оформленные указатели с датами. Он посмотрел на мисс Мейкл.
– Вы проделали колоссальную работу, – похвалил он секретаршу.
Час спустя Ребус и Шивон сидели на полу в галерее. Перед каждым лежала куча бумаг. Несколько любопытных прохожих, остановившись, наблюдали за ними, полагая, что видят инсталляцию в каком-то новом стиле. Даже когда Шивон, подняв два пальца, точно два револьверных ствола, направила их на парочку молодых людей студенческого возраста, они широко улыбнулись, должно быть, сочтя это частью запрограммированного шоу. Ребус сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув скрещенные ноги. Шивон подобрала ноги под себя и сидела так до тех пор, пока покалывание в затекших ногах не заставило ее беспокойно заерзать по дочиста выскобленным деревянным доскам. Ребус то и дело мысленно воздавал хвалу мисс Мейкл. Если бы не ее привычка к порядку, понадобилась бы уйма времени, чтобы во всем этом разобраться.
– Мне кажется, мистер Монтроз был хорошим клиентом, – заметил Ребус, глядя, как Шивон для восстановления циркуляции крови массирует ступни.
– Да, этого у него не отнимешь, – подтвердила Шивон. – Я никогда не предполагала, что жители Эдинбурга способны прожигать такие деньги.
– Они не прожигают их, Шивон, они их инвестируют. Куда приятнее поместить наличность в рисунок, который висит на стене, чем оставить его гнить в банковском подвале.
– Ты меня убедил. Закрываю свой депозит и покупаю Элизабет Блэкэддер [41].
– Никогда не подозревал, что тебе удалось столько скопить…
Она устало опустилась на пол рядом с ним, и они вместе принялись изучать покупки мистера Монтроза.
– А был ли на открытии выставки некий Монтроз?
– На открытии выставки?
Порывшись в сумке, она извлекла из нее папку Марбера и принялась просматривать ее многочисленные разделы. Ребус позвал мисс Мейкл, которая почти сразу возникла в дверях.
– Я скоро ухожу, – с порога объявила секретарша.
– Вы не будете возражать, если мы возьмем все это с собой? – спросил Ребус, указывая на разложенные по полу бумаги. Секретарша огорченно-разочарованным взглядом взирала на развал, в который превратилась разобранная ею документация. – Не волнуйтесь, – успокоил ее Ребус, – мы все приведем в порядок. – Он секунду помедлил. – Если, конечно, вы против, придется оставить все это здесь, на полу, до следующего прихода…
Это довод решил дело. Мисс Мейкл кивнула и повернулась, собираясь идти обратно в офис.
– Задержитесь, пожалуйста, – окликнул ее Ребус. – Насколько хорошо вы знаете мистера Монтроза?
– Совсем не знаю.
Ребус нахмурился:
– Он что, не был на показе?
– Если и был, то нас не представили.
– Однако он покупает много картин… Или покупал четыре-пять лет назад.
– Да, он был хорошим клиентом. Эдди жалел, что потерял его.
– А как это произошло?
Она, пожав плечами, подошла и склонилась над лежащими на полу бумагами.
– Номера на этих указателях относятся к другим сделкам. – Она начала сортировать бумаги, раскладывая их по кучкам.
– Список людей, бывших на приеме, – сказала Шивон, помахивая листом, который извлекла из своей сумки. – Помнишь, мы занимались расшифровкой подписей; некоторые были разборчивыми, другие – нет. Одну идиотскую закорючку можно было прочитать и Марлоу, и Мэтьюс или Монтроз. Помнится, мне показывал ее Грант Худ.
Она протянула ему фотокопию страницы из гостевой книги галереи. Имени не было, если, конечно, не считать именем ту самую закорючку. На левой половине страницы, где гость обычно указывает адрес, тоже было пусто.
– Мисс Мейкл говорит, что Монтроз перестал быть клиентом мистера Марбера. – Он протянул Шивон фотокопию: она сразу впилась в нее взглядом. – Мог ли он появиться на показе?
– Приглашения он не получал, – заявила секретарша. – Я и адреса-то его не знаю. Эдди всегда общался с ним напрямую.
– В этом было что-то необычное?
– Да нет. Некоторые клиенты не хотят себя афишировать. Известные люди или аристократы, которые не хотят давать повод к сплетням об их финансовом положении, а потому стараются скрыть, что они что-то продают…
Она вытащила из кипы еще один листок, взглянула на проставленный на нем номер, а потом снова уткнулась в него.
– В том, что вы говорите, есть смысл, – поддержала ее Шивон. – Мы полагали, что Монтроз и Кафферти одно и то же лицо. Не думаю, что он хотел бы привлечь к себе внимание на публичном мероприятии.
– Ты считаешь, это был Кафферти? – неуверенно спросил Ребус.
– Вот, нашла, – объявила мисс Мейкл, и в голосе ее ясно слышалась гордость, что ее система доказала свою эффективность.
Монтроз – кем бы он ни был – поначалу покупал картины, что называется, крупным оптом, потратив на это за несколько месяцев примерно четверть миллиона фунтов. В последующие годы кое-что из купленного было продано, но имели место и несколько новых покупок. Продажи всегда приносили прибыль. Хотя имя Монтроза указывалось в регистрационных карточках продаж и в документах, выдаваемых покупателям, вместо адреса везде стояло: Галерея Марбера, для передачи мистеру Монтрозу.
– И за все эти годы вы ни разу с ним не встречались? – изумился Ребус. Мейкл покачала головой. – Но вы наверняка говорили с ним по телефону?
– Да, но только когда переключала его на Эдди.
– И что у него был за голос?
– Резкий, я бы так сказала. Человек он очень немногословный.
– Шотландец?
– Да.
– Из высшего класса?
Над этим вопросом она призадумалась.
– Нет, – ответила она и добавила, чеканя каждый слог: – Я не из тех, кто судит о людях, не зная их и не видя…
Ее собственное произношение отрабатывалось в эдинбургской частной школе. Она говорила так, словно каждая произнесенная фраза была строчкой из диктанта для тупоголовых иностранцев.
– Когда Монтроз покупал картины, их, вероятно, отправляли по каким-то конкретным адресам? – предположил Ребус.
– Мне кажется, их всегда доставляли сюда. Но я могу проверить…
Ребус кивнул:
– А когда их уже доставили, что происходило с ними дальше?
– Не могу сказать.
Он пристально посмотрел на нее:
– Не можете или не хотите?
– Не могу, – ответила она, по голосу было ясно, что необоснованное подозрение ее задело.
– Мог мистер Марбер хранить их у себя?
Она пожала плечами.
– По-вашему выходит, что этот мистический Монтроз не хранил у себя ни одной из своих картин? – спросила Шивон, окидывая секретаршу скептическим взглядом.
– Наверняка утверждать не могу. Я бы сказала, что они интересовали его только как способ вложения денег.
– Но ведь он мог украсить ими стены своего дома.
– Наверное, не мог, ведь это может вызвать подозрения.
– Подозрения в чем?
Ребус неотрывно смотрел на мисс Мейкл, давая Шивон понять, что эту тему они могут обсуждать только с глазу на глаз. Секретарша все посматривала на часы, торопясь закрыть галерею на ночь.
– Последний вопрос, – успокоил ее Ребус. – Что случилось с мистером Монтрозом?
Она показала ему последний лист контракта.
– Он все продал.
Ребус взглянул на список полотен, где были проставлены цены. За вычетом комиссионных Монтроз огреб не меньше трети миллиона фунтов.
– А мистер Марбер все проводил через бухгалтерию? – спросила Шивон.
Этот вопрос неожиданно вывел Мейкл из равновесия.
– А как же! – вспылила она.
– В таком случае в Управлении налоговых сборов об этом известно?
Ребус понял ход ее рассуждений.
– Не думаю, что они достигли большего успеха, чем мы, отслеживая финансовые поступления мистера Монтроза. Если они еще не занялись им вплотную, значит, они попросту бездельничают.
– А может, потому, что Монтроза больше не существует? – предположила Шивон.
Ребус согласно кивнул:
– Шивон, а знаешь, какому человеку проще всего исчезнуть?
Немного подумав, она в недоумении пожала плечами.
– Проще всего это сделать тому, кто вообще никогда не существовал, – сказал Ребус и начал собирать бумаги.
По пути к дому Шивон они остановились у китайского ресторана купить поесть.
– Хочу заранее предупредить, – сказала она, – у меня такой бардак, как будто в квартиру угодил снаряд.
Она не сильно преувеличила. Ребус мог легко представить, как она провела этот уик-энд: диски с фильмами из видеопроката, коробка из-под пиццы, пакеты из-под чипсов, шоколадные обертки, снятые с этажерки аудиодиски. Когда она вышла на кухню за тарелками, он спросил, можно ли поставить какую-нибудь музыку.
– Чувствуй себя как дома.
Подойдя к этажерке, Ребус пробежал взглядом по названиям стоящих на ней дисков, о большей части которых совсем не имел представления.
– «Мэссив Этэк»? – спросил он ее, открывая коробку. – Тебе нравится?
– Боюсь, сейчас эта музыка едва ли подойдет. Поставь лучше «Кокто Твинз».
На этажерке стояло четыре диска этой группы. Взяв один, он вставил его в плеер и нажал клавишу. Он успел посмотреть еще несколько дисков, прежде чем она вошла в комнату с подносом.
– Ты правильно ставишь коробки с дисками на этажерку, – отметил он.
– Ты не первый, кто это заметил. Больше того, я и жестяные банки всегда ставлю в буфет так, чтобы видеть наклейку, указывающую ее содержимое.
– Специалисты по организации рабочего места могли бы многому у тебя поучиться.
– Забавно слышать это от тебя: Андреа Томсон предлагала мне побеседовать, после того как убили Лауру.