Дарра облокотилась об стол и обхватила голову руками.
– Что сделал Генри?
– Ничего. Он ничего не мог сделать. Этот тип заставил меня связать Генри руки за спиной. Я старалась завязывать нетуго, но это не помогло. Он постоянно держал нож у глаза, поэтому Генри не двигался. Он даже не разговаривал.
Девушка рассказала, как преступник заставил ее раздеться и лечь рядом с Генри. После этого снял брюки и раздвинул ей ноги. Все это время он держал нож у глаза. Когда все закончилось, он связал Дарре ноги и руки, затянул потуже чулки, которыми был связан Генри, оборвал телефонный шнур и только после этого покинул квартиру.
Чтобы развязать друг друга, им понадобилось больше десяти минут. Освободившись, они стали барабанить в дверь соседки и попросили ее вызвать полицию.
Мне нужно было озвучить тот факт, что у Дарры перед этим не было близости с Генри. Таким образом мы доказывали, что обнаруженная после этого семенная жидкость ему не принадлежала. Свой рассказ девушка закончила на медицинском осмотре, во время которого был взят образец для анализа ДНК. По этому образцу и будет идентифицирован преступник.
– Вы получили какие-нибудь повреждения?
– Царапины, ссадины на лице и шее, где он все время держал нож. Швы мне не накладывали, в больнице я не лежала.
– Вы когда-нибудь видели потом этого человека?
– Нет, не видела.
– Спасибо, мисс Голдсвит. У меня вопросов больше нет. Если кто-то…
Я постаралась сделать так, чтобы все прошло гладко и дополнительных вопросов у присяжных не возникло.
Поднялись две руки: я не преуспела.
Я спустилась по ступенькам и подошла к присяжному номер девять. Он привстал и спросил:
– А где Генри? Что с ним случилось?
Генри Теппер не был ключевой фигурой в этом деле. Однако поскольку он был свидетелем нападения на Дарру и сам пострадал, присяжные заинтересовались им по праву.
Но им было вовсе не обязательно знать, что он не справился с чувством собственной вины за то, что не смог спасти свою невесту от изнасилования. Психологи называют это вторичной виктимизацией. Через месяц после случившегося жених разорвал помолвку и уехал обратно в Феникс.
– Когда вы в последний раз говорили с мистером Теппером?
– Вчера вечером. Я звонила ему прошлой ночью. Пару лет я о нем ничего не слышала. Сейчас он живет в Аризоне.
Джентльмен, задавший вопрос, откинулся в кресле. Видимо, его удовлетворяло то, что Теппера нет теперь ни в городе, ни в жизни Дарры.
Пожилая дама под номером одиннадцать все еще изо всех сил делала мне знаки.
Я прошла через зал, чтобы она задала свой вопрос для внесения в протокол.
– Мы квалифицируем это как изнасилование? – спросила она. – Даже если она не сопротивлялась? Он ведь не порезал ее?
Эти требования устарели, они не действовали уже более двадцати лет. Как еще могут у нас цепляться за эти дикие пережитки! Тогда, в восьмидесятых, закон штата Нью-Йорк требовал от жертв сексуального нападения, чтобы те сопротивлялись до последнего, даже при угрозе физической расправы. Многие женщины серьезно пострадали, многие погибли, борясь с вооруженным мужчиной, силы которого во много раз превосходили их собственные.
– Если что-то осталось непонятным, я проясню все после допроса. Мы оговорим все термины в обвинении, – сказала я. Придется разъяснить этой дуре, что изнасилование считается осуществленным, если совершен половой акт и применена физическая сила – а она применена – или кто-либо из свидетелей находится под угрозой немедленной смерти или физических повреждений. Преступник держал нож перед глазами жертвы и угрожал убийством – что могло быть хуже? – Надеюсь, я смогу ответить на ваши вопросы.
– Спасибо, мисс Голдсвит. Вы можете быть свободны.
Пристав открыл дверь, и потерпевшая вышла. Мерсер ждал Дарру в комнате свидетелей. Он делал так всегда. Потом он отвезет ее ко мне в офис, закроет дверь, будет успокаивать, убеждая, что двенадцать неприятных минут в суде стоят того, чтобы прищучить ублюдка.
Следующим свидетелем была Мари Трэвис, серолог. Она производила анализ семенной жидкости, полученной из тела и с постельного белья Дарры Голдсвит. Мне нравились ее безупречная выучка и профессионализм. Она работала в судебной лаборатории медицинской экспертизы уже восемь лет.
– Правда, что четыре года назад вам поручили работу над серией преступлений номер пять?
– Да.
– Правда ли, что в числе этих преступлений было дело Дарры Голдсвит?
– Правда. В судебной лаборатории оно проходило под номером ФБ тринадцать тридцать четыре.
– Лично вы проводили анализы?
– Совершенно верно.
– Вам предоставили улики изнасилования?
– Да, в набор входили вагинальный мазок и образцы, взятые с простынь. И мазок, и образцы с простынь дали положительный результат на содержание спермы.
– Вам удалось определить генетическую структуру образцов?
– Да, удалось.
– Какие решения вы вынесли?
– Мазок и образцы, взятые с простынь, содержали сперму идентичной генетической структуры.
– Вы сравнивали эту структуру с другими результатами, когда ввели ее в банк данных?
– Наш банк данных в то время был слишком мал, мисс Купер. Мы запустили его в работу всего за несколько месяцев до этого. Тогда я ввела данные, но совпадений не было.
Нападение на Дарру было первым из преступлений Шелкового Чулка, насколько нам было известно. Случись оно на несколько недель раньше – и мы бы попали под аннуляцию за давностью срока.
– Вы проводили статистические подсчеты с целью определить частотность такого типа ДНК среди афро-американцев?
– Да, по описанию жертвы мы знали, что нападавший был чернокожим. При определении частотности мы руководствовались методами, разработанными Национальным научно-исследовательским советом.
– Какова вероятность найти среди афроамериканцев точное соответствие определенной вами структуры ДНК?
– Мы обнаружили всего одно совпадение, мисс Купер, среди девяноста пяти миллиардов афроамериканцев.
Осталось найти нашу Условную Личность среди этих девяноста пяти миллиардов.
У меня больше не было вопросов. Нужно было подтвердить нашу точку зрения научно. Мы связали улики и условного человека, которому собирались предъявить обвинение. Я проводила Мари. Затем вернулась, зачитала определения различных категорий преступлений и попросила присяжных проголосовать.
Выйдя из зала на время голосования, я увидела Мерсера. Тот сидел у стола судебного пристава.
– Ну что, они согласились с тобой?
– Подожди пять минут. Дело для них необычное. Они будут голосовать дольше, чем всегда.
– У нас проблема в аэропорту Кеннеди. Можешь дожидаться присяжных или поехать со мной, – сказал он.
– Что случилось?
– Только что прилетели родители Анники Джелт. Им никогда не приходилось уезжать дальше чем на двадцать миль от своей фермы. У них нет нужных документов, миграционная служба не впускает их в страну.
Глава 9
Мы сидели в стеклянной кабине, держа в руках полицейские значки и удостоверения личности и ожидая, пока сердитая сотрудница миграционной службы сходит за контролером.
– Выньте все металлические предметы, – сказал он, заходя в кабину. – Правила есть правила. Мы никому не делаем поблажек.
В коридоре на складных деревянных стульчиках сидела пожилая пара. Лица у них были словно окаменевшие. Они смотрелись как иммигранты девятнадцатого века на острове Эллис.[10]
– Послушайте. Их дочь в реанимации. Она изо всех сил цепляется за жизнь. Мы можем забрать их под расписку, а через неделю привезти к вам обратно. Мы ручаемся за них. Что еще можно сделать?
Однако нас по-прежнему не хотели понять.
– Добро пожаловать в Америку, пост девять-одиннадцать! Не знаю, как их выпустили без нужных документов, но дальше им не пройти.
– Поймите нас правильно. Шведское консульство все уладило. Их проводил на самолет дипломатический представитель из Американского консульства. Он вручил им письмо, подписанное рукой посла. Капитан нью-йоркского отдела полиции обещал ему, что здесь их встретит представитель администрации аэропорта, который все организует.
– Они могут нарушать правила у себя в Стокгольме, но здесь командую я. Документы из посольства устарели.
Мерсер решил вмешаться, чтобы я окончательно не испортила дело. Со всем возможным хладнокровием он сказал:
– Можно поступить по-вашему, а можно так, как советовал мне начальник полиции. Сюда приедет мэр с ключом от города и толпой журналистов. Тогда вы будете действовать так, как скажет он. Давайте немного отступим от правил – позвольте забрать людей…
Мы спорили до шести часов, пока не началась новая смена и не появился новый контролер. Пока не закрылся суд, я позвонила приставу. Коллегия проголосовала в пользу обвинения. Через час мы уже выехали на Белт-парквей с нашими подопечными, которые казались более напуганными, чем уставшими. На английском они не говорили со средней школы, но этих основ хватало для того, чтобы мы могли объясниться. Но пути я рассказала, что могла, о происшествии и сказала, что их дочь идет теперь на поправку.
Мерсер въехал в Манхэттен через тоннель Мидтаун.
– Высади меня на Первой авеню – надо перехватить Майка и Дорфмана в морге, – попросила я.
Медсестра все равно не пропустила бы всех в крохотную палату к Аннике, а Мерсеру необходимо было присутствовать при этой встрече – на случай, если в разговоре всплывут еще какие-нибудь факты нападения. Мне было гораздо проще и спокойнее работать со скелетом. Эти кости существовали в моем сознании отдельно от какого бы то ни было конкретного живого человека.
Я впервые оказалась в подвале у Энди. Тусклые коридоры наполнял знакомый запах формалина. Пустые каталки застыли вдоль стен, готовые принять новый неживой груз.
Нужное помещение искать не пришлось. Я подошла к открытой двери, из-за которой раздавался голос Алекса Требека. Энди навис над левой бедренной костью скелета