– И кто же этот бедолага, которого угораздило так вляпаться?
Открылись двери лифта.
– Молчи, Алекс, – сказал Мерсер.
Майк приставал ко мне все время, пока мы спускались и потом шли к его машине. Только когда мы подъезжали к моргу, мне удалось привести его в чувство и переключиться на тему смерти Эмили Апшоу.
Доктор Чет Киршнер, главный патологоанатом, передал, что с сестрой Эмили можно поговорить в его кабинете. Служаший открыл дверь, и мы увидели ее. Она сидела там одна, с закрытыми глазами, наклонив голову и держа в руках измятый платок.
Мы представились и объяснили, что занимаемся расследованием убийства. Сэлли Брендон было около пятидесяти. Она казалась выше и стройнее младшей сестры. Только что видела тело и теперь пыталась взять себя в руки. Потом стала расспрашивать нас о случившемся.
Майк и Мерсер ответили на большинство ее вопросов. Потом Мерсер взял инициативу в свои руки. В ходе работы ему не раз приходилось общаться с жертвами и их родственниками. Он говорил твердо и в то же время с состраданием, людям это нравилось. Майк же любил заниматься расследованием убийств не в последнюю очередь именно потому, что ненавидел устанавливать подобные эмоциональные отношения. Ему казалось, что это только замедляет работу.
Когда Сэлли немного рассказала о себе, детективы стали задавать ей вопросы о сестре.
– Она была самой младшей, мистер Уоллес. Я старше на семь лет. Еще есть средняя сестра. Мы росли в дружной семье. Но в восемнадцать лет я поступила в колледж, Эмили было всего одиннадцать…
– Когда вы стали взрослыми, какие у вас были отношения?
Сэлли мяла в руках носовой платок.
– Мы не общались. После колледжа я сразу же вышла замуж, у меня появились дети. Эмили переехала в Нью-Йорк. После этого жизнь родителей сделалась просто невыносимой.
– Почему?
Сэлли вздохнула.
– Я до сих пор не могу простить ей этих ее выходок. Я понимаю, сейчас это звучит ужасно…
– Расскажите подробнее.
– Эмили оказалась совсем не такая, как мы с Бетси, средней сестрой. Родители были очень серьезными и набожными людьми. Пресвитерианцы. И мы с Бетси не доставили им ни минуты беспокойства. А Эмили – стоило ей немножко подрасти, она сделалась просто неуправляемой. Водилась с ребятами старше себя и стала выпивать еще в средней школе.
– А наркотики? – спросил Мерсер.
– Об этом тогда никто не знал. В семье просто представить не могли такое. Я все время была на занятиях и не замечала у нее никаких странностей. Мама не хотела ни о чем слышать, а отец был уверен, что все беды можно победить молитвой. Никто это не обсуждал.
– Но она продолжала учиться в школе?
– Это было единственное, что ее удерживало. Эмили нравилась школа, ей нравилось учиться. Она писала, это всегда было для нее отдушиной. – Сэлли оставила платок в покое и взглянула на меня. – Понятия не имею, как ей это удавалось, но она сдавала все экзамены и получала хорошие оценки, даже когда была в запое.
– Она лечилась, когда жила с родителями?
Сэлли покачала головой.
– Они не хотели признавать, что ей надо лечиться.
– Они вообще ничего не хотели замечать?
– Нет, это не так, мистер Уоллес. Невозможно было ничего не замечать, когда она была на шестом месяце беременности.
– Когда это случилось?
– В выпускном классе. Не то что этого никто не ожидал… Но маму с папой это просто подкосило. Они не смогли…
Ей снова пришлось замолчать. Успокоившись, она продолжала:
– В то время в городке с населением в тысячу восемьсот человек невозможно было помыслить… Они отправили ее рожать ко мне.
– И она родила?
Сэлли Брендон кивнула. По ее лицу опять побежали слезы.
– Да, она родила девочку.
– Что с ней стало? Она отдала ее для удочерения?
– Нет, мисс Купер. Я согласилась воспитать ребенка как своего. В то время у меня уже было двое мальчиков. Я приняла девочку при условии, что Эмили навсегда забудет к нам дорогу.
Жестокое решение.
– Она согласилась?
– Мне показалось, это устроило ее во всех отношениях, – сказала Брендон. Она сидела прямо, глядя мне в глаза. – За месяц до родов Эмили мы пошли к соседям на обед. Оставили ее с детьми. Она выпила две бутылки вина и уснула на диване с сигаретой в руке. Сигарета упала, чехлы на диване загорелись. Благодарение богу, наши дети и Эмили остались невредимы. Но ее я видеть не могла после этого.
– Понятно, – сказал Мерсер, наливая Сэлли воды из-под крана.
– Эмили закончила школу. Получила стипендию для учебы в Нью-Йоркском университете. А дочку с радостью оставила мне. Она презирала нас с нашими семейными радостями. Мечтала уехать, потому что нравы маленького городка стесняли ее свободу.
– Она соблюдала договор?
– Добросовестно. Ее дочь была зачата в пьяном угаре и дыму марихуаны. Это была случайная связь. Муж считает, что это случилось, когда она впервые поехала в Нью-Йорк – для собеседования и зачисления. Действительно, она родила через девять месяцев после этого. Ребенок был для нее неудобством. Зато она сделала его героем романа, который тогда писала. Ей было наплевать на материнство. В семье для нее никто ничего не значил. Все было только материалом для ее книги.
– Значит, вы почти ничего не знали о ней после того, как расстались?
– До меня доходили слухи. Мы с мамой часто о ней говорили. Для мамы ее бегство стало страшной трагедией. Она могла выплакать свое горе только мне и средней сестре. К тому времени она поняла, что Эмили нуждается в помощи, что она стала алкоголичкой и наркоманкой. Но было поздно. Эмили жила в Нью-Йорке и не хотела ничего слышать о своей прошлой жизни. Я поддерживала эти разговоры только для того, чтобы знать, что Эмили не собирается возвращаться.
– И она не вернулась?
– Однажды хотела приехать. Но это было больше двадцати лет назад. Муж дал ей понять, что ее никто не ждет. С тех пор мы о ней не слышали.
– А с дочерью они когда-нибудь виделись?
– Она моя дочь, мисс Купер, – сказала Сэлли. – Поймите вы, Амелия моя дочь.
– Что еще вы можете рассказать об Эмили? – спросил Майк. – Вам известно, чем она занималась в последнее время?
– Наверное, писала.
Было видно, что она сказала это наугад.
– Вы не знаете, возможно, ей грозила опасность?
Майк, наверное, подумал о Тедди, который заходил в ее компьютер в поисках какого-то файла.
– Родители у нас умерли, мистер Чэпмен. Я что-то узнавала о ней только через них. Так что, понимаете… О двух последних годах я ничего сказать не могу.
– Тогда начнем сначала, – предложил Майк, держа в руке открытый блокнот. Я увидела слова «Нью-Йоркский университет» и знак вопроса. – Вам известно, закончила ли она университет?
– Да. На год позже, по-моему, потому что она постоянно срывалась.
– Вы имеете в виду злоупотребление?
– Да, алкоголь, – произнесла Сэлли, откинувшись на спинку стула и положив руки на стол. – Потом ее поймали за воровство в магазине… Мне очень тяжело об этом говорить. Я уверена, что все это вы можете найти в полицейских досье. Ее осудили условно, насколько я поняла, потому что до этого судимостей не было. Но потом появились другие проблемы, намного серьезней, когда она перешла на тяжелые наркотики типа кокаина. Это все мне рассказывала мама.
– Откуда у нее были деньги? – спросила я.
Сэлли поджала губы.
– Вы, наверное, думаете, что я ее ненавидела. Но такие уж вы вопросы задаете. Мать присылала ей деньги. Тайком от папы. Отец давал маме деньги, чтобы она хоть чем-то немножко себя порадовала. И все эти деньги мама посылала Эмили. Несколько лет я ничего об этом не знала, иначе прекратила бы это раньше.
– Сестра рассказывала о каких-нибудь своих отношениях? – спросил Майк.
Сэлли усмехнулась.
– Видимо, надо было подробней рассказать вам об отце. Окружение Эмили состояло из людей, о которых дома она не смела даже упоминать.
– Имя Монти о чем-то вам говорит?
Немного подумав, Сэлли Брендон покачала головой.
– Нет. Несколько месяцев она с кем-то действительно жила. Она хотела вернуться в Мичиган, когда разорвала эти отношения.
Она снова помолчала.
– Потом у нее появился один полицейский. Мама надеялась, что ей это будет на пользу. Я сомневаюсь, чтобы это было что-то серьезное. И, по-моему, этих обоих парней звали как-то по-другому. Но я не уверена. Я даже не уверена в том, что это были два разных человека.
Сэлли Брендон была в смятении. Приходилось ворошить то, что она так долго старалась стереть из памяти.
– Что это был за полицейский?
– По-моему, он имел какое-то отношение к ее аресту. Не помню, как его звали, но он несколько раз звонил, чтобы поговорить с мамой. Насколько я поняла, он хотел помочь Эмили начать новую жизнь. Эмили первый раз проходила реабилитацию благодаря ему – это он и ее преподаватель по литературе ее уговорили. По-моему, это были единственные люди, которые относились к Эмили бескорыстно – с ее двенадцатилетнего возраста Крун упоминал профессора, благодаря поддержке которого Эмили прошла этот курс.
– Возможно, муж помнит, как их звали. Я вам дам телефон, можете у него спросить. В тот единственный раз, когда Эмили звонила нам с просьбой помочь, она разговаривала с ним. Помните, я говорила – когда она хотела к нам вернуться.
Майк записал домашний телефон Брендонов.
– Завтра дома я буду перебирать ее вещи и поищу старые рукописи, – сказала Сэлли. – Я просто уверена – там есть какие-нибудь упоминания о ее сумасшедшем приятеле. Если это, конечно, не очередной ее пьяный бред.
– Что вы имеете в виду? – спросила я, снова вспоминая слова Круна.
– Это был предлог, который она использовала, когда хотела вернуться, мисс Купер. Я тогда советовалась с психиатром, специалистом по алкоголизму и наркомании. Он сказал, что алкоголики и наркоманы отлично умеют манипулировать людьми. Мы с мужем не собирались пускать ее к себе, какие бы истории она ни выдумывала, чтобы нас разжалобить. Врач заверил нас, что это был плод ее воображения.