I
Я к розовой скале давно прикручен
Разгневанным огромным палачом,
И молния над скованным плечом
Ветвится пламенем своих излучин.
Очарованья золотом летучим
Наполнена вселенная – мой дом,
И отдаленного творенья гром
Уже ступает медленно по тучам.
О, здравствуй, песнь, моею гостьей будь,
Ты расскажи мне про лучистый путь,
Которым во вселенную пришла ты.
Чтоб холодом священным я продрог,
Ты встрепени хрустальные палаты
Окаменелыми цепями строк.
II
Окаменелыми цепями строк
Опутали века живую душу,
Умножу я тоску и то разрушу,
Что как струю дробило мой клинок.
Крылами обрасту от рук до ног,
Катушками зрачков измерю сушу,
Метель я буду мчать по Гиндукушу
И петь блуждающему без дорог.
О, Азия, ты шкурою косматой
Распластана с востока до заката.
Был древний зверь так зноен и широк,
Что под ногами чувствую поныне
Шерсть пламенную, как песок пустыни,
Я вырваться хочу, но дремлет рок.
III
Я вырваться хочу, но дремлет рок,
Тяжелой тишиной легла дремота,
И тканью голубых теней обмотан,
Как мумия, наш высохший мирок.
Быть может, встать давно пора, и в рог
Эфирно протрубил эфирный кто-то,
Но мы не слышали, молчат ворота
И медный страж зари как прежде строг.
Над нами крышкой саркофага вечер,
Гнилушками лазурный кедр просвечен,
Мы разлагаемся, ползем на нет
Под пирамидою вселенной жгучей,
Под кучей солнц и каменных планет,
И непробудны кварцевые кручи.
IV
И непробудны кварцевые кручи,
И облака не шевелясь горят,
Огнем пытают их, и пыток ряд
Они выносят с гордостью тягучей.
В дыму закат палачествует круче,
Свершает свой палаческий обряд.
И красками казненных я объят,
Как Леонардо, Рубенс и Каруччи.
Я в роще умирающих лучей,
Палящих напоследок горячей,
Ловлю гримасы их, сгребаю в кучи
Их пепел золотой, их блеск ночной,
И снова звездный трепет надо мной
И коршун вдохновения могучий.
V
И коршун вдохновения могучий
Крылом холодным не закроет вас,
Везде, везде пожары ваших глаз,
Чья синь в волнах и смех на берегу чей.
Я проклинаю час тот неминучий,
Когда передо мной в последний раз,
Как розовый фарфор восточных ваз,
Раскроется гарем моих созвучий.
Ночами длинными я их ласкал.
Ах, был я ненасытен, как шакал,
Я плавал средь их стаи лебединой.
Теперь во мне их красный бродит сок
Кусками золота, но ржавой льдиной
Рвет печень мне и золотой кусок.
VI
Рвет печень мне и золотой кусок
Луны, из пасти вечера торчащей,
И шевелящаяся зелень чащи,
И гениальный радуги мазок.
От боли я расту, и лоб высок,
Как арка триумфальная, и чаще
Кузнечика стучит, лучи тараща
Во все концы вселенной, мой висок.
Миров клубятся глиняные скалы,
Я выбираю выступ самый алый
И опускаю вздыбленный курок.
И вспыхивает взлет предсмертной дичи
Зарницей трепетной, и трепет птичий
Горит над бездною недолгий срок.
VII
Горит над бездною недолгий срок
Пугливое крыло любви желанной,
И магнием над матовой поляной
Цветет и увядает огонек.
И вновь желанный аромат далек,
И сердце вновь молчит, как гость незваный,
И ждет, чтоб синий вечер из нирваны
Улыбку розовую приволок.
И сердцу холодно, и нет тулупа,
Который бы согрел, а вечер глупо
Упрямится, краснея как заря.
Ему шепчу, как палачу: не мучай,
Мы все умрем… Но слово блещет зря
И рассыпается звездой падучей.
VIII
И рассыпается звездой падучей,
И воскресает снова из золы,
Зловеще мироздания углы
Позолотит и корчится в падучей.
О, творчество, о, час мой наилучший,
Тебе тысячелетия малы,
И от евангелья до каббалы
Ты озаряешь каждый сон и случай.
Пусть для детей родной моей страны
Рукопожатия отменены,
Но ты дай руку тонкую пера мне.
С тобой останусь я наедине
За то, что, раскаляя звездно камни,
Крылатый холод бродит в вышине.
IX
Крылатый холод бродит в вышине,
И с каждой ночью лик луны бескровней,
И с каждой ночью звездные жаровни
Дымятся злей и светятся вдвойне.
Вселенная на медленном огне.
Тельца горяч хребет, и череп Овний
В Плеядах жарится, и, звезд любовник,
Я в млечном их дыму, и сладко мне.
Ключи стихий во мне журчат бессонно,
Торжественная мощь растет Самсона
Внутри меня и обрастает вне.
И потрясаю я планет стропила,
И вниз на дно летят они бескрыло,
Внизу столетия ползут на дне.
X
Внизу столетия ползут на дне,
Они зрачками блещут бредовыми.
О, там на дне их вид еще не вымер,
В роскошной размножаясь тишине.
Прошедшее с грядущим наравне
Сосут неисчерпаемое вымя,
И в мраке молнии неуловимей
Гонец судеб на огненном коне.
О, время без конца, змея земная
Тебя короче, но не холодней.
Минувшее забвеньем пеленая,
Мы в страхе ждем неведомых теней,
Они скользят, минуя все преграды,
Как медленные вымершие гады.
XI
Как медленные вымершие гады,
Прилипли к поднебесью облака,
Румянятся их тучные бока,
И перламутра сыплются каскады.
День золотом тяжел и ждет прохлады,
Как освежающего родника,
И ноша солнца к вечеру легка.
О, черный веер, тень моей ограды.
Старинным садом сумрачно расту,
В зеленом сне вдыхаю высоту,
Высоких строк зубчатым частоколом
Я огражден от серой суеты,
И блещет ночь в пруду моем тяжелом,
В густом стекле подводной темноты.
XII
В густом стекле подводной темноты
Почиет непробудное молчанье.
Там черных струй неслышное качанье
И спрутов каучуковые рты.
О, черный ветр, на дне кочуешь ты,
И зреют стрелы бурь в твоем колчане.
С тобою полк имен, однополчане
Твои Христос, и Гёте, и Батый.
Планету все топтавшие копыта,
Поэты, выставлявшие открыто
Сердца и пьянствовавшие с тобой,
И все, что презирали дар пощады, –
Все дно скребут, во мгле наперебой
Хвостами бархатными бьют в громады.
XIII
Хвостами бархатными бьют в громады
Невымирающие вечера,
Пестро проходит за порой пора,
Но лики духа никакой не рады.
Ему даны угрюмые отрады.
Он любит угасание костра
И холод звезд… О, будь росой сыра,
Строка моя, в забвение не падай.
Я полон дум холодных и крутых,
Как полон звезд полночный неба бубен.
Змея гремучая мой каждый стих,
Уставился в неведомую глубь он,
И кольца бьют в гранитные пласты,
В крутые неразрытые хребты.
XIV
В крутые неразрытые хребты
Я врезался платиновой киркою,
Я глыбу ночи подыму строкою
И кину с раскаленной высоты.
И змеи звезд, и звездные кресты
Посыплются толпою колдовскою,
Вселенные запляшут подо мною,
Как пляску смерти, пляску красоты.
Я руки вытяну, как тот возница,
Который мир везет, который снится.
О, конь космический, он никому
Не подчиняется… Как луч, горюч он,
А я горючей озаряю тьму,
Я к розовой скале давно прикручен
XV
Я к розовой скале давно прикручен
Окаменелыми цепями строк.
Я вырваться хочу, но дремлет рок
И непробудны кварцевые кручи.
И коршун вдохновения могучий
Рвет печень мне, и золотой кусок
Горит над бездною недолгий срок
И рассыпается звездой падучей.
Крылатый холод бродит в вышине,
Внизу столетия ползут на дне,
Как медленные вымершие гады
В густом стекле подводной темноты
Хвостами бархатными бьют в громады,
В крутые неразрытые хребты.