Стас не нашелся что ответить, и только молча смотрел, как ленивыми гребками поплыли к выходу девушки, струясь по воде кремовыми телами.
— С норовом девчонка, да? А так ничё, нормальная! — резюмировал Костя.
— Ко-оостя! — с берега уже грозно звала его спутница.
— Ну, а чё я? — радостно отозвался он, — во, мы тут со Стасюхой звездоболим, плыви к нам!
Стас грустно поплыл к выходу, поднялся на берег, переоделся и сам пошел смотреть на чудеса света — белые скалы Памуккале и развалины античного Иераполя. Но перед глазами все равно были не аккуратные белоснежные чаши, полные синей кальциевой воды, и не панорама долины, и не маячившие вдалеке развалины театра, и даже не нахальные зазывалы с открытками и фотоаппаратами — а розовая макушка довольного поросенка Кости. Как земля таких носит! Всю экскурсию опоганил.
На обратном пути их снова ждал магазин — на сей раз винный. Экскурсантов завели в небольшой подвальчик, рассадили на лавках вдоль стен, раздали маленькие стеклянные рюмочки, мензурки грамм на двадцать. Ну разве это наш размер? Впрочем, халява, она и есть халява, бери, что дают.
Но Костя с этим был не согласен. Не обращая внимания на красавицу девчонку, что вышла на середину и завела обычную песню про дорогих гостей (в смысле, самим гостям этот визит должен обойтись недешево), Костя скрылся в служебном помещении.
— Вот этот давай! — его настойчивый голос перекрыл сладкие рулады винной красавицы, и Стаса снова передернуло.
— Блин, из-за таких… — пробормотал он сквозь зубы, но договаривать не стал.
— Итак, дорогие гости, кто у нас бог вина и веселья?
— Эт я! — Костя лыбился, выглядывая из подсобного помещения, и в руке у него сияла законная добыча — полноценный фужер, грамм на сто, не меньше.
— А чё, не похож? — уточнил он у девчонки.
— Похожи, конечно, садитесь, пожалуйста, — сквозь смех ответила она. И стала под милое щебетание обносить гостей медицинскими порциями местного вина, а Косте — ну что же, Косте наполняли добытый фужер.
— Я его, кажется, убью, — тихо проскрежетал Стас.
— Стасик, ну что ты дергаешься? — отозвалась сидевшая рядом Маша, — он что тебе, брат, кум, сват? Ты его больше никогда в жизни не увидишь.
— Только это и утешает!
— Ну так радуйся жизни! Он — часть пейзажа. Забавная и безвредная.
— Да он же позорит нас, он…
— Да и пофиг. Ты за него не отвечаешь, правда? Считай, бесплатное развлечение на экскурсии. Заодно и в своих глазах поднимешься.
Девчонки захихикали, а с той стороны, где сидел Костя, только донеслось:
— Еще, еще налей! Чё так мало?
Дорога в отель проходила уже в какой-то полудреме. Смотреть ни на что не хотелось, да и темнело уже. Поужинали в еще одном придорожном кафе, таком же невкусном, с такими же дорогими напитками, полюбовались на алую полоску неба, загрузились в автобус и спали до самого отеля, пока не пришла пора им выгружаться и на полусогнутых брести в свои номера.
— Ну, пока, — бросили девушки Стасу на пороге своего номера, и трудно было понять, что звучало в этой равнодушной небрежности: усталость или разочарование. На душе было гадко до предела. Как же вышло, что он позволил мелкому хаму все испортить?
Мишки, с которым Стас делил номер на двоих, не было на месте. Наверняка тусуется, может, и в городе. Словом, для снятия стресса оставалось спуститься в бар — до полуночи местные напитки были бесплатны. Правда, напитки эти не особо… Разве что анисовую водку, ракы, еще можно как-то пить. Ну, и пиво.
— Стасюха! — услышал он за своей спиной такой знакомый и такой опротивевший голос. И понял, что сейчас, наверное, будет драка. Заранее прикинул свои шансы… не очень хорошие. Противник был и покрепче, и понаглее, да, похоже, и к дракам попривычней. Но, с другой стороны, он уже был пьян в зюзю, и если удастся сбить его с ног, то… Вот только с полицией местной уж точно неохота путаться.
— Стасюха, выпьем! — хлопнул его по плечу Костя, — давай скорее, у них после двенадцати бухло за бабки, а я пустой.
Стас аж поперхнулся дешевой анисовкой.
— Давай, давай, скорее соображай, тебе чего взять?
Это было еще гаже драки — пить теперь с этим…
— Ты! — только и выдохнул Стас ему в лицо.
— Ну, я, — неожиданно кротко согласился тот, — ну, такой. Зато нескучно, скажи, нет?
— Нескучно, — мрачно ответил Стас, — веселее не бывает.
— В общем, я тебе джина возьму, — резюмировал Костя.
И тут же у стойки послышался его настойчивый голос — должен бармен налить ему шесть стаканов сразу, потому что там компания… В общем, бармен сдался. И на столик перед Стасом встали шесть стаканчиков джина, а неунывающая Костина рожа засветилась напротив.
— Джин у них — фигня, но водка еще хуже, — уточнил Костя.
— Согласен, — неожиданно для себя самого ответил Стас. В самом деле, хуже.
— А меня Ленка выгнала, — неожиданно разоткровенничался Костя, и в его голосе не слышно было никакой трагедии, — типа, плохо вел себя. А я чё?
— А ты чё, думаешь, что хорошо? — ехидно ответил Стас.
— Так отдыхаю же! А чё без Махи?
— Спать она легла, — ответил Стас, и это было как-то неожиданно легко, вот так вот отвечать Косте, как будто и не было между ними ничего.
— Ну, ясно… Тоже, значит… А пошли на пляж! — неожиданно предложил Костя, — надоело, блин.
Вокруг и вправду было шумно, народ тусовался и знакомился, только у них двоих со знакомствами в этот день как-то все не складывалось.
Средиземное море тихо вздыхало и блестело под луной, ждали завтрашнего утра белые пластиковые топчаны, сиял вдали огнями отель… А двое пьяных мужиков сидели в обнимку у самой воды и рычали старинную песню советских туристов: «Не нужен нам берррег турррецкий… нафиг, блин, совсем, ни в звезду, ни в красную армию он нам не впендюрился, до гребеней остофигенил… и Афрррика нам, Египет-Фигипет, типа в том году были, тоже ну вот ни разу не нужон!» И было им даже что-то вроде счастья.
Дом на той стороне
Станции метро никогда не вызывали у него ассоциаций. Ну станция и станция — что в ней такого? С каждой из них попадаешь в тысячу мест. И на этой он тоже бывал не раз…
Но когда выходишь на улицу, когда вдыхаешь запах дождливого московского лета, и тополиный пух облепляет твои кроссовки и лезет в ноздри — тогда приходят и воспоминания. Да, это здесь был ее дом. Интересно, она еще живет в нем? Вполне могли переехать, а могли и остаться, хотя разница — для него — уже невелика. Это прошлое, прошлое, прошлое.
Настоящее — это нынешнее дождливое лето. Поздно пришла в этом году весна, и теперь никак не приходило лето, всё лили дожди, и только девушки скидывали после дождей туфли и брели по лужам босиком, как на пляже. Они сами были летом, им не нужно было дожидаться погоды. А тебе уже — нет, не солидно, так только брюки промочишь.
Настоящее — это отзыв на запоздалую твою кандидатскую. Внешний отзыв. Виктор Анатольевич, видите ли, слишком большой барин, чтобы самому визировать собственный отзыв в родной конторе. Это диссертант, то есть я сам, должен явиться к нему за бумажкой, отвезти ее в канцелярию, шлепнуть печать… Отзыв внешней организации пишет человек, который в эту организацию только за зарплатой и ходит. Идиотизм. Каково ощущать себя мальчиком на побегушках, когда скоро сороковник. Ну ничего, это же мне нужно, не ему. Перетерплю.
Когда я высматривал дом научного зубра (да не такого уж и зубра, если честно) на карте, он был просто коричневым прямоугольничком, еще одной обязательной точкой на скучном маршруте к степени. И зачем, в конечном счете, эта степень? Для коллекции… Точнее, для иностранцев: с Ph.D. ты будешь весить куда больше. Но не в том, собственно, дело. На карте прямоугольничек, а на местности…
Улица. Та самая улица, по которой я ходил к ее дому. Это было… да нет, не так уж давно. И все-таки в прошлой жизни. Впрочем, домой я заходил не так уж и часто, чаще провожал — у нее муж и ребенок, у меня, соответственно, тоже семья… Банальный адюльтер — нет уж, спасибо. Дружили семьями. Если можно так назвать, когда ее муж и твоя жена не возражают против вашего романа, да никто и не признает его романом, и не называет. Так что семейные встречи нового года и дней рождений — вот и почти все поводы для визитов.
Адрес у зубра оказался другой, даже улица другая. Просто он живет на перекрестке — так и выходит, что два дома стоят практически друг напротив друга, а адреса совсем разные. Надо же… Вот сейчас встретить ее на улице: «привет — привет!» И будет просто встреча старых знакомых, зайдем в какое-нибудь кафе (тогда не заходили, денег-то не было совсем), поговорим: как супруг, как ребенок, где работаешь. Вот, защищаюсь, представляешь себе! Приходи на защиту. Да нет, извини, не смогу — лечу в командировку.
Все устоялось, устаканилось. Были же эти шальные девяностые, когда мы как-то пытались найти свое место в жизни… Я составлял проекты, подавал на гранты, их иногда даже давали. Помню, один раз отвалили пять тысяч! бумажками! зелеными! Сразу, без канители, просто под расписку. Мы тогда просто одурели от счастья… Мы не понимали, что это совсем не так много на целый год, и тратиться на расходные, и машинистки бесплатно работать не будут, и компьютера своего даже нет. А если выйдет, то результаты этот добрый европейский дяденька ненавязчиво так вставит в собственную тему и получит раз в сто больше. Это потом я уже стал умнее…
А она была рядом. Просто рядом. Казалось такой удачей, что у нас совместная работа над проектом, где я — генератор идей, она исполнитель, проводит полевые исследования. Не хватает денег на экспедицию, значит, будем работать на местном материале, с магнитофоном ловить людей на московских улицах. Просто очень нужно, чтобы был рядом со мной кто-то, кто понимает с полуслова, кто подхватит, не бросит. Одному не вытянуть…
Вытянул. Общей теории синтаксиса, которой грезил на первом курсе, конечно же нет, но кандидатская есть, и вот, кстати, дом этого зубра… Надо же. Возможно, из окон его квартиры видны ее окна. А даже если и так — что с того?