(совместно с Миррой Лот-Бородиной)
«Живым служи, о мертвых вспоминай…»
Живым служи, о мертвых вспоминай
И радуйся лучам и будь послушна.
Не ложный свет тебе явил Синай,
Не сложный путь среди пустыни душной.
Квадратных плит простые письмена,
Храни, верна, до дня успокоенья,
И знай, опять начнутся времена
Для новых душ и нового строенья.
«Нет, не замкнута жизнь огромным Божеским чудом…»
Нет, не замкнута жизнь огромным Божеским чудом.
Круг прорывая забот, щедрый врывается зов.
Золото дальних высот, тревожный ветер оттуда,
Все разрешение дней, все оправдание слов.
Только этого жди, и если стар ты и болен
И тяжелее свинца замерло сердце в груди,
Громче всех голосов со всех земных колоколен,
Самого света светлей, о, только этого жди.
«Быстрее туч уходит жизнь земная…»
Быстрее туч уходит жизнь земная,
Быстрее птиц проносятся года,
А мы живем, не помня и не зная,
И строим дом, как будто навсегда.
О, жаркий воздух странствия земного,
О, свет, о, блеск, о, каждый пыльный час,
Мне жалко вас: вы не вернетесь снова,
С иной земли я оглянусь на вас.
«Чистота, чистота и звон…»
Чистота, чистота и звон
На высотах Твоих, о, Боже,
И тобой этот мир рожден,
Этот мир, на тебя похожий.
Отчего же весенним днем
Самым стройным и самым ясным,
Загорается кровь огнем
И безудержным и напрасным,
И сильнее, чем голос вод,
И слышнее, чем птиц служенье,
Этот зов, что меня ведет
В немоту и в уничтоженье.
«Голубь в руке…»
Голубь в руке —
Сердце мое:
Стонет оно
Сумрачным днем,
Бьется оно
Теплым крылом,
Рвется к тебе,
Родина.
Нет ему сна,
Нет ему дна,
Только в тумане
Ветка одна:
Ты ли близка,
Родина?
Черная ветка,
Жалобный лес,
Воздух колючий
До небес.
Даже если твой свет исчез —
Верность тебе,
Родина.
«Когда душа расширится как храм…»
Когда душа расширится как храм,
Построится торжественным покоем,
Куда глядеть испуганным глазам,
В какую щель мы наше счастье скроем?
И голос там, и звон, и тишина,
И праздника сияющая чаша,
А наша мгла до дна запылена,
И до конца открыта сирость наша.
«Приготовилась душа для песен…»
Приготовилась душа для песен,
Настежь вся, и ждет и не дождется
Что огромен, светел и воскресен
Новый звон по мраку разольется.
Уж она ли не поймет, внимая,
Каждый взгляд и каждое сниженье
Уж она ли не найдет, немая,
Правильное в слове отраженье?
Памяти Гергардта Л
Да, о тебе, ушедшем безвозвратно
В сияющие белые поля,
О тихом друге, о заре закатной,
Что отошла, тоски не утоля.
Да, о тебе. Пусть зверя знак позорный
Со всех знамен оскалился судьбе,
Невозмутимей белизны нагорной,
Алмаза чище память о тебе
Фортунат
Pange lingua
Братским голосом из глубины времен,
Братским голосом по тишине ударь,
Чтобы царственный перекатился звон,
Чтобы дарственный позолотился ларь.
Так приказано от сотворенья дней,
Чтоб расплавленный мы берегли металл,
Чтоб раздавленный еще звенел сильней,
Божий колокол из запустенья скал.
ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
«Такой любви беспомощной и жаркой…»
Такой любви беспомощной и жаркой
Родители не знали никогда,
Лишь нам остались горькие подарки
Отчаянья, разлуки и труда.
Но и в разлуках мы неразлучимы,
И в муках мы друг другу отданы,
Нас не страшат ни ледяные зимы,
Ни голубое тление весны.
И знаем мы, что стоят наши встречи,
О, все другое марево и дым:
И сердца стук и звук родимой речи,
Произнесенной голосом родным.
«Не прекословь, высок и светел…»
Не прекословь, высок и светел
Господен рок,
Господь лучом тебя отметил
Средь всех дорог,
Лучом пронзительным, жестоким
И золотым,
Чтоб стали все земные сроки,
Как прах и дым,
Чтоб стали все земные звуки,
Как тишина,
И даже горе, и даже муки,
Как тени сна.
Смотри, бессилен и бессловесен
Ты прежде был,
А ныне полон чудес и песен
И звона крыл.
«Я иду зелеными лугами…»
Я иду зелеными лугами,
Я твержу весенние слова,
И небес лазоревое пламя
Раздувает ветер торжества.
Я ли это, брошенная всеми,
Желтый лист в цветении ветвей,
Спелый колос, потерявший семя,
Голос потерявший соловей.
И моя ли это песня льется,
Отдается звоном в пустоту,
И мое ли это сердце бьется
И надежду ловит налету.
«Небо благостное и жарок…»
Небо благостное и жарок
Запах трав и деревьев сонных,
Небо праведное — подарок
Для усталых и огорченных,
Свод торжественный, купол полный
Птичьим щебетом, Божьим звоном,
И горячего ветра волны
По кудрявым сбегают склонам
До реки, до травы высокой,
Незабудковой, бирюзовой,
Где над девочкой синеокой
Смерть насыпала холмик новый.
«Я здесь, я здесь, ты слышишь, милый…»
Я здесь, я здесь, ты слышишь, милый,
В долине на зеленом дне,
Меня холмами заслонило,
Меня забыли в глубине.
Я здесь живу себе чужая,
Позабывая жизнь мою,
Былое счастье провожая,
Я даже слез о нем не лью.
Трава высокая одела
Утесов сонные бока,
Из бирюзового предела
На них спустились облака.
Заволокло, запорошило
Дремучей тишью жизнь мою.
Я здесь, я здесь, ты слышишь, милый,
Я вместе с птицами пою.
«Полная чаша света…»
Полная чаша света,
Как изумруд весна,
Право, долина эта
Радостной быть должна.
Гор несуровых главы
Теплый туман облек,
Среди травы кудрявой
Чистый бежит поток.
Тихо кругом и сонно,
Что же который раз
Сердце неугомонно
Страшный твердит рассказ,
Страшный, неумолимый,
Неодолимый бред,
Что все прошло уже мимо,
Что ничего уже нет.
«Далёко нечего идти…»
Далёко нечего идти,
Куда идти далёко?
Все возвращаются пути
К единому истоку.
Лишь остается синева,
Трава и ветер вольный
И безучастные слова
О том, как было больно.
«Постоянство ваше, горы…»
Постоянство ваше, горы,
Ваши круглые чела,
Тихий заговор, который
Вяжет с травами пчела,
Знамя розовое ночи,
Знамя палевое тьмы,
Все залог, что мир наш прочен,
Что непрочны только мы.
Только мы проходим мимо,
Не вернемся никогда,
Только мы неповторимы,
Как падучая звезда.
Горькой памятью творима
Радость каждая опять
И любви неуловимой
Больно узы порывать.
ПЕРЕВОДЫ
Из книги «Заветы»
К Риму (стихи X-го века)
Консулов помнящий Рим, твоих не счислить триумфов;
Звон похоронный зачем, консулов помнящий Рим?
Что удручает тебя, счастливый, слава вселенной,
Что омрачает твой взор, что удручает тебя?
Радуйся, мира отец, победный факел затепли,
Вновь ожидая наград, радуйся, мира отец.
Праведной крови ценой твои платили потомки,
Ныне же ты воскрешен праведной крови ценой.
Снова приходит к тебе в лесах скрывавшийся пахарь,
Бросивший ловлю рыбак снова приходит к тебе.
Пыль бесконечных дорог его пылила одежды, —
Свежей водою умой пыль бесконечных дорог.
Павел, твой пастырь, овец домой приводит омытых,
Прямо в овчарню ведет Павел, твой пастырь, овец.
Из Иоганна Таулера (ок.1300–1361)
«Плывет кораблик полный…»
Плывет кораблик, полный.
Немалый груз на нем.
Везет кораблик Слово,
Рожденное Отцом.
Он тихою стезею,
Среди затихших вод,
Для нашего покоя
Царицу нам везет.
Мария! Роза рая,
Ветвь дивной красоты,
Над временем сияя,
Избавь от суеты.
Плывет кораблик тихо,
И не услышит слух.
Любовь — его ветрило,
А мачта — Божий Дух.
Из Якопоне да Тоди (1230–1306)
I. О том, что высшая мудрость — прослыть юродивым во Христе
Сколь большое благородство
Во Христе принять юродство!
Узнает премудрость эту,
Кто глупцом идет по свету, —
Все ученые Парижа
В нем признают первородство.
Кто безумцем стал Христовым,
Смотрит бледным и суровым,
Но своим познаньем новым
Он являет превосходство.
Кто безумцем стал Господним,
Ни на что уж не пригоден
И для тех, кто с ним не сроден,
С дураком имеет сходство.
Эту мудрость кто узнает,
Всю науку постигает:
Кто безумия не знает,
Тот не знает благородства.
Эту пляску кто заводит,
Беспредельность в ней находит,
Пусто сто дней с поклоном ходит,
Кто увидит в ней уродство.
Ну, а тот, кто хочет чести,
Пусть в другом поищет месте:
Сам Христос с ворами вместе
На кресте делил сиротство.
Ну, а тот, кто шею клонит,
Не свершает беззаконий, —
Он не будет из Болоньи
Ждать иного руководства.
II. О ничтожестве человека
Человек, подумай ныне,
В чем залог твоей гордыни.
Человек, понять не худо,
Ты — зачем и ты — откуда,
И куда веленьем чуда
Возвратишься ты опять.
Смертным семенем зачатый,
Тленьем мерзостным объятый,
Ну какой же ты богатый! —
Нечем, кажется, блистать.
Ты из скверны зародился,
Среди плача появился,
С нищетою породнился
И землею должен стать.
Ты пришел сюда безродным,
Нищим, голым и голодным,
Гостем всюду неугодным;
Песней первою был плач.
Гостем стал земного края,
Всем заботы доставляя,
Но тебе, благословляя,
Дал Спаситель благодать.
Как греха ты не заметил:
Сам Господь явился светел,
Ты же злобою ответил.
Где ж причина ликовать?
Ходишь пышно разодетым,
Все спасенье видишь в этом,
Рад отдаться всем суетам,
Чтобы знатность показать.
Скот руно дает густое,
Колос — семя золотое,
Ты же мыслишь все пустое:
Как гордыне угождать.
Оглянися умным оком:
Вот на дереве высоком
Много яблок, сладким соком
Любо жажду утолять.
С виноградом сколько дела:
Гроздь налиться не успела,
Надо снять ее умело,
Чтоб вино заготовлять.
Человек, к тебе пристало
Всякой мерзости не мало,
И у малых блох есть жало,
Что тебе мешают спать.
Любишь ты свои владенья,
Так прими же в разуменье,
Что от этого именья
Ты в могилу можешь взять.
III. О том, как сердечная радость исходит в голосе
О, радостная сила, ты песню мне внушила.
Едва займется радость, душа звенеть готова,
И вот язык лепечет и не находит слова.
Он не умолкнет снова, влеком любовью милой.
Когда пылает радость, она молчанье гонит,
Такая в сердце радость, что с нею сердце тонет;
Кричит оно и стонет, и о стыде забыло.
Когда охватит радость все сердце, застилая,
Над ним смеются люди, его речам внимая:
Твердит, не понимая, исполненное пыла.
Кто сам не насладился, зовет безумьем это.
Рассудок помутился и вне себя от света.
Душа, огнем согрета, беспамятство вкусила.
Из книги Жозе Мария де Эредиа (1842–1905) «Трофеи»
Похищение Андромеды
По ветру распластав шуршащие крыла,
Огромный конь, дыбясь и пар вздымая белый,
Все дальше их несет, полет направив смелый
Сквозь голубую ночь и звезды без числа.
Летят. Вот Африку окутывает мгла…
Пустыня… Азия… Ливанские пределы…
А там раскинулся, от пены поседелый,
Таинственный залив, где Гелла смерть нашла.
И, словно паруса упругие, покрыли
Двоих любовников большие тени крылий,
Их неразлучные баюкая сердца;
Пока они следят, не отрывая взора,
Как, лучезарные, от Урны до Тельца,
Их звезды восстают из темного простора.
Рано умершая
Кто б ни был ты, живой, пройди и не развей,
Цветы, покрывшие мой пепел позабытый;
Чти бедный мавзолей, кустарником обвитый,
Где слышно мне, как плющ ползет и муравей.
Ты медлишь? Горлица запела меж ветвей.
Нет! Пусть не обагрит кровь жертвы эти плиты!
И, если ты мне друг, услышь слова защиты.
Так сладко жить, увы! Верни свободу ей!
Подумай, в миртами украшенном чертоге
Я девой умерла на свадебном пороге,
Так близко, и уже от милого вдали.
Для радостный лучей мои сомкнулись очи,
И тень мою теперь навеки обрели
Безжалостный Эреб и царство вечной Ночи.
Пахарь
Мотыгу, сеялку, надежные гужи,
Плуг, борону, ярмо и серп с косой упорной,
Звеневшей целый день на пажити просторной,
И вилы, бравшие снопы тяжелой ржи;
Орудья верные, теперь добычу ржи,
Стареющий Пармис приносит Рее черной,
Кормящей семена землею животворной.
Он в восемьдесят лет достиг конца межи.
Век долгий, о другой не помышляя доле,
Он продвигал сошник в необозримом поле,
Прожив без радости, не помнит темных дней.
Но утомился он страдой под знойным небом,
А может быть, опять придется у теней
Распахивать поля, вспоенные Эребом.
О корабле Вергилия
Пусть ярким светочем полуночных высот
Ваш, Диоскуры, блеск хранит с небес Эллады
Латинского певца, пока пред ним Циклады
Не встанут золотом из глуби синих вод.
Пусть ветры легкие, ведя свой хоровод,
Пусть Япикс, веющий дыханием прохлады,
Ветрила корабля наполнить будут рады
И к чуждым берегам направят их полет.
По морю, где дельфин играет шаловливый,
Поэту Мантуи пошлите путь счастливый;
Да будет, Близнецы, он вами озарен!
Я вверил полдуши охране хрупких крылий,
Которыми средь волн, где спасся Арион,
На родину богов уносится Вергилий.
Обет
Бывало, рыжий галл иль ибериец черный,
Или гарумн с лицом, расписанным вокруг,
На мраморной плите, изделье диких рук,
Превозносили ключ живой и благотворный.
Позднее цезари, сменив Венеск нагорный,
Построили бассейн и римский акведук,
И Феста Фабия, придя на этот луг,
Срывала для богов вервену и виорны.
Как в ваши времена, Искитт и Иликсон,
Сегодня мне пропел ключей священный звон,
И сера всё еще курится в небе синем.
Поэтому, обет свершая, как Гунну,
Сын Улоокса, я святую чту волну,
В стихах сложив алтарь таинственным богиням.