Я смогла хоть немного осмотреться и попытаться прийти в себя. В камере имелось зарешёченное оконце под самым потолком, довольно убогий стол, привинченный к полу, и подле него табуреты, также прикреплённые к каменному полу. Я была напугана, обескуражена и сбита с толку. Я не понимала, что происходит – и, кажется, ставка у них была именно на это. У кого – «у них» – я тоже, впрочем, не понимала.
Спустя примерно полчаса в камеру вошёл тот самый человек, что всем распоряжался, когда обыскивали мою машину. Он неразборчиво представился – у меня в тот момент сразу вылетели из головы его должность, звание, фамилия-имя-отчество, – но теперь-то я хорошо знаю, кто он: старший следователь государственной службы по контролю за оборотом наркотиков (ГСКН) майор полиции Голавлёв Максим Степанович. В руках мужик держал пластиковую папку с документами. Он швырнул папку на стол, сам плюхнулся на табурет и махнул мне рукой: «Садись, Спесивцева, в ногах правды нет. – И добавил: – Но правды нет и выше, для меня всё это так же ясно, как простая гамма».
Я послушно села перед ним, а он, после своего столь поэтического зачина, уставился прямо на меня немигающим взглядом и промолвил:
– А сейчас, Спесивцева, выслушай меня внимательно, не перебивай и постарайся не бузить. Потому как от того, насколько ты мои слова воспримешь и станешь в дальнейшем ими руководствоваться, будет зависеть, в самом непосредственном смысле, твоя судьба в ближайшем будущем – на предстоящие, я бы сказал, лет десять. – Я дёрнулась, услышав цифру, а он предостерегающе поднял палец: – Я же просил выслушать меня и не перебивать. – Дальнейшая его речь оказалась очень разнообразной по скорости: какие-то слова он произносил скороговоркой, как в рекламном блоке на радио обычно проговаривают то, что необходимо произносить по закону. Однако некоторые части своей речи он, напротив, выделял, словно они были написаны самым крупным шрифтом.
– Итак, Спесивцева, довожу до тебя, что статус твой в настоящий момент является следующим: ты ЗАДЕРЖАНА в порядке применения статьи двести двадцать восьмой Уголовного кодекса, часть третья, а именно: незаконные приобретение, хранение, ПЕРЕВОЗКА, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов – в ОСОБО КРУПНОМ РАЗМЕРЕ. Пакет, изъятый у тебя, передан на экспертизу, но, знаешь, как говорят? Если кто-то имеет крылья, как у утки, ходит, как утка, и крякает, как утка – то это и есть утка. Так и в нашем с тобой случае: если порошок, изъятый у тебя, выглядит, как героин, и на вкус, и запах является героином, то это – героин.
– Это не моё! – воскликнула я, на что мой мучитель предостерегающе поднял палец и проговорил: «Я ведь просил, кажется, меня не прерывать? Сама у себя время отнимаешь!» – и продолжил:
– В итоге по всем обстоятельствам дела ты у нас, Спесивцева, получаешься типичнейший наркокурьер. И по своему опыту и практике – а я таких, как ты, подследственных повидал, знаешь ли, много – могу рассказать тебе, какие теперь у тебя имеются перспективы. А зависят они, эти перспективы, от твоего, Спесивцева, поведения, а именно: искренности твоего раскаяния и готовности сотрудничать со следствием. Если ты вдруг, здесь и сейчас, начинаешь запираться и упорствовать, говорить или тем более кричать (а потом писать всяческие жалобы), что ты не ты и лошадь не твоя, что ты вся такая белая и пушистая и тебя подставили, а вещество, в особо крупном размере, тебе подбросили, тогда твоя судьба сложится следующим образом. Завтра же состоится суд, который изменит твой статус с задержанной на подозреваемую и примет решение о заключении тебя под стражу на срок до двух месяцев. Тебя отвезут в женский следственный изолятор номер шесть в Печатниках, в просторечии «Бастилию», где ты заедешь в камеру на сорок человек, но в которой обретается восемьдесят баб: воровки, наркоманки, цыганки, бомжихи, «мамки» и «коблы». У половины из них ВИЧ, у другой половины туберкулёз. Там тебя, в камере СИЗО, изобьют, опустят, засунут под койку, заразят. Ты будешь жрать помои, а подмываться никак не чаще одного раза в неделю, причём исключительно холодной водой. Через год такой жизни в камере, пока, безо всякого спеха, будет идти следствие (если ты, конечно, жива останешься и если существование в «Бастилии» можно называть жизнью), тебя не спеша выведут на суд. Там тебе впаяют «десяточку» общего режима, и ты поедешь на зону в Мордовию – шить рукавицы, по шестнадцать часов в сутки, в той же компании убийц, воровок и наркоманок и с теми же возможностями по части питания и личной гигиены.
Мой контрагент описывал, что меня ждёт, вроде бы равнодушно и отстранённо, однако в то же время со вкусом.
Тут он снова важно воздел свой перст.
– Однако имеется и другая вариация на тему твоей будущей судьбы. А именно. Ты прямо сейчас изображаешь деятельное раскаяние, а в качестве залога этому подписываешь все бумаги, которые я тебе укажу. В результате уже завтра тот же суд изберёт тебе в качестве меры пресечения подписку о невыезде или, в крайнем случае, домашний арест. Не будет ни СИЗО, ни, в дальнейшем, скорее всего, колонии. Да, суд всё равно состоится, деваться тебе некуда, при всём самом добром к тебе отношении, но, учитывая твою личность – ранее не судимая, не наркоманка, – дадут тебе ниже низшего предела, лет шесть, да и то условно. Вот тебе итог, дилемма или, если хочешь, альтернатива твоей дальнейшей судьбы: десять лет РЕАЛЬНОГО срока или шестерик условного. Выбирать предстоит тебе. И выбирать прямо сейчас. Поэтому момент для тебя наступил самый, как говорится, судьбоносный.
– Я ни в чём не виновата, – с тупым упорством повторила я. – Наркотики не мои, их мне подкинули.
Допросчик утомлённо вздохнул.
– Если бы мне каждый раз, когда я слышу эти слова, давали по сотне, я бы давно уже стал миллионером. Причём долларовым. Ты лучше помолчи, Спесивцева, я ведь просил меня не перебивать. Помолчи и послушай. Я научу тебя, как и что тебе надо показать, а затем подписать, для того чтобы достичь приемлемого для тебя результата. А приемлемым он для тебя будет в виде: первое – освобождение из-под стражи до суда завтра. И второе – условный срок по приговору суда. Поэтому слушай меня внимательно. Вот передо мной показания гражданина Касымова, ранее судимого, жителя города М., – мужчина достал из папки первый листок бумаги, отпечатанный на принтере. – Касымов утверждает, что познакомился с тобой около месяца назад. Ты жаловалась ему на обширные расходы, связанные с предстоящим бракосочетанием. И он сказал, что в состоянии помочь тебе. В дальнейшем Касымов посулил тебе заработать, быстро и легко, пять тысяч долларов.
– Не знаю я никакого Касымова! – воскликнула я. – И ни о чём мы с ним не говорили! – Я действительно не знала и не ведала никакого Касымова и была поражена той напраслиной, которую он на меня возвёл.
– Спокойно, Спесивцева! – следователь даже пристукнул кулаком по столу, впрочем, совершенно беззлобно. – Я ведь предупреждал тебя: не перебивать. Сиди лучше тихо и запоминай, что и в каком порядке ты у меня должна показать, чтобы никаких противоречий в деле у меня не имелось. Ясно тебе? Итак, слушай и внимай, а не ерепенься! – Он снова уткнулся в отпечатанный листок и продолжил: – Далее, в ответ на предложение Антона Касымова подработать наркокурьером ты дала согласие. Он дал тебе телефон своего контакта в Москве, а именно гражданина Станислава Струева, ранее не судимого, проживающего… – ну, это мы опустим. А тут и подходящая оказия подвернулась. Ты отправилась в Москву получать автомобиль, которым тебя премировала корпорация «Карибиэн», – поздравляю, кстати, Спесивцева, меня до сих пор никто никакими авто не премировал. Впрочем, может статься, что в ближайшие лет десять никакой тебе автомобиль не понадобится – или, наоборот, будешь разъезжать на нём куда захочешь, условный срок этому не препятствует, но всё будет зависеть от твоего, Спесивцева, поведения, причём в самые ближайшие часы. Поэтому слушай дальше и запоминай, что тебе сказать будет надобно, – он вытащил из своей папочки ещё пару листков. – Теперь мы обратимся к показаниям вышеупомянутого жителя столицы гражданина Струева. Он, в свою очередь, показывает, что ты позавчера позвонила ему на связной мобильный номер – тот самый, сказал, дал тебе в городе М. гражданин Касымов, и вы договорились с ним о встрече. Вчера вы с ним встретились, в четырнадцать ноль-ноль, в кафе «Лампедуза», расположенном по адресу, Мясницкая улица, дом ***, и Струев передал тебе в пакете из универсама «Пятёрочка» свёрток с наркотическим веществом для доставки его в город М. и дальнейшей передачи гражданину Касымову. Ты взяла у него свёрток в пакете, а сегодня утром погрузила его в автомобиль «Фольксваген-Гольф», полученный тобой в качестве премии от концерна «Карибиэн». Вот, кстати говоря, показания Павла Замятина, сотрудника концерна, который следовал совместно с тобой в вышеупомянутом автомобиле. Зачитываю: «Гражданка Спесивцева вышла из подъезда своего дома на проспекте Мира сегодня, двадцать седьмого ноября, около восьми часов утра. В руках она имела дорожную сумку, а также – подчёркиваю! – следователь снова поднял палец, – белый полиэтиленовый пакет с логотипом магазина «Пятёрочка». Указанные вещи Спесивцева собственноручно положила в багажник. В дальнейшем, в процессе нашей совместной поездки на автомобиле, Спесивцева пребывала в приподнятом настроении и говорила мне, что она нашла лёгкий способ заработать денег по-быстрому».
И тут я поняла, что Павлик, мой милый спутник из концерна «Карибиэн», столь умело развлекавший меня на вручении машины и потом в пути, тоже с ними заодно. Больше того, скорее всего, именно он и подложил наркотик в машину. Я против воли простонала.
– В итоге, – даже весело промолвил допрашивающий, – тебе, Спесивцева, чтобы выйти на свободу под подписку до суда, а потом получить условный срок, остаётся только дать признательные показания. Грубо говоря, подтвердить всё то, что показали граждане Касымов, Струев и Замятин. Всё, что я тебе только что зачитал. Давай, Спесивцева, не будем тянуть время. Я помогу тебе, – он достал из папки авторучку и чистый лист. – Давай пиши. Я, такая-то, такого-то года рождения, познакомилась с гражданином Касымовым в городе М. около месяца назад, скажем, двадцать пятого октября.